Эхо первой любви

Фонд пополнялся не только и не столько из его средств, но все же мы от него зависели, и я могла работать только несколько часов в неделю, но это были прекрасные часы. Ко мне возвращалась юношеская жажда жизни, и я чувствовала себя тем, кем мечтала быть: деятельной и свободной. Но нелюбимой…

В общем, судьба осыпала меня всеми возможными благами, кроме того, что мне действительно было нужно. Счастье, оно ведь не вокруг, а внутри, оно как дно колодца. Если есть, то колодец быстро наполняется, а нет – так все летит в бездонную дыру и исчезает, не оставив по себе следа.

Деньги, путешествия, бриллианты, эксклюзивные наряды не только не радовали меня, но и раздражали именно тем, что не радуют.

Даже знание, что я самая красивая жена среди всех жен нашего круга не приносило большого удовольствия. Когда я вышла в свет после третьих родов гордо демонстрировать тонкую талию, плоский живот и ничуть не поредевшие волосы, завистливые взгляды женщин лишь немножко взбудоражили меня, как просроченный перцовый пластырь, который еще вроде бы работает, но уже почти не жжет. А потом я встретилась глазами с женой генерала Новикова… Эта огромная женщина из-за неудачно подобранного платья напоминала кусок мороженой говядины, замотанный в пищевую пленку, но именно она, единственная из всех, смотрела на меня доброжелательно.

Я слышала случайно, как она сказала своему мужу: «Бесишь ты меня!» – и сразу стало ясно, какая это дружная и любящая пара. И мне не стыдно признаться, что я остро и мучительно позавидовала ей, потому что она была счастлива тем единственным счастьем, которым могла бы быть счастлива я сама, если бы судьба позволила мне это.

Помню, мы разговорились.

К моему удивлению, она оказалась интеллигентной и превосходно воспитанной женщиной, чего никак нельзя было предположить, глядя на ее платье и прическу. Она рассказывала о театральной премьере, на которой ей посчастливилось побывать, причем интересно, без всякого снобизма, уделяя внимание трактовке пьесы, а не тому, кто там был и с кем она общалась в антракте. А я тем временем исподволь проследила за ее генералом, красивым сочным мужиком, и обнаружила, что когда он смотрел на жену, в его взгляде явно читались не только привычная супружеская нежность, но и чисто мужской интерес.

В нашем обществе, где стройность возведена чуть ли не в культ, жене лучше изменить мужу, чем растолстеть. В первом случае больше шансов сохранить брак. А тут вдруг человек не только прощает свою половину, превратившуюся уже в три четверти, а то и в семь восьмых, но и тупо хочет ее, такую как есть, со всеми телесами. Что-то здесь не так.

И я продолжала наблюдать, надеясь, что черт промелькнет в окнах красивого фасада супружеского благоденствия.