Элита

Я почти уверена, что он смотрел на нас с осуждением, но забивать этим голову, конечно, не стану. Что бы ни связывало этого Виктора-как-его-там с Виленом Константиновичем, личная жизнь Леона — далеко не его дело. Так что пусть засунет своё осуждение куда подальше.

— М-м-м… — я пережёвываю кусочек круассана, блаженно закатив глаза. — Если тебе всё ещё интересно моё мнение, это самое вкусное, что я когда-либо ела. А это я ещё до блинов не добралась.

— Я очень рад, — Леон с улыбкой наблюдает за мной поверх чашки с кофе.

— Ты поэтому так смотришь? — я гримасничаю. — Думаешь, что у меня манеры крестьянки, раз уж я разговариваю с набитым ртом?

— Нет, мне просто нравится за тобой наблюдать. Ты ешь очень искренне и аппетитно.

Я разражаюсь смехом. Слава богу, мне хватает ума вовремя прикрыться рукой — иначе все крошки разлетелись бы по столу, а некоторые наверняка попали бы в Леона. Это тоже выглядело бы очень искренне, но едва ли аппетитно.

— Мне очень хорошо, — признаюсь я, прикончив круассан. — И поэтому вдвойне страшно включать телефон. Потому что всё это закончится. Но мама меня уже наверняка потеряла…

— Вчера по дороге в квартиру я написал отцу и попросил предупредить Ингу, что ты со мной.

Я с облегчением прикрываю глаза. Леон остаётся ответственным даже когда мир вокруг трещит по швам.

— Но ты права, — продолжает он, сосредоточенно сводя брови к переносице. — Проблемы нужно решать, как бы ни хотелось отложить это на потом.

Помолчав, он находит мои глаза.

— Мне тоже очень с тобой хорошо, Лия. И слова, которые я сказал ночью, тоже серьёзны.

Напрочь забыв о кофе, источающем свой аромат у меня под носом, я улыбаюсь широко-широко. Несмотря на то, что через пару часов мама наверняка насмерть забьёт меня скалкой, я ещё никогда в жизни не ощущала себя такой безоглядно счастливой.

61

Стоит «Порше» заехать во двор — парадная дверь, словно по команде, распахивается, и на крыльце возникают две фигуры: мама и Вилен Константинович.

Лицо хозяина дома до предела серьёзное и напряжённое. У мамы… с ней никаких сюрпризов — выглядит она так, словно мечтает меня придушить.

Переглянувшись, мы выходим из машины. Получив требовательный кивок от отца, Леон успокаивающе сжимает мои пальцы и молча идёт за ним в дом.

Избавленная от посторонних глаз, мама больше не сдерживается: больно хватает меня за локоть и волочёт к лестнице. Её рваное дыхание не предвещает ничего хорошего, но я обещаю себе, что непременно подберу слова, чтобы всё объяснить.

Однако стоит двери спальни захлопнуться, мой оптимизм стремительно вянет. Ему на смену приходит тяжесть вины и ощущение собственной ничтожности. Так всегда: когда я чувствую продолжительное мамино недовольство, то сжимаюсь и теряюсь.