Элита

Забываю, что уже совершеннолетняя и что не сделала ничего из того, чего бы не делали мои ровесники. Сразу хочется потупить глаза и молча внимать её порицаниям в надежде на то, что так они быстрее закончатся.

— Мам…

Моя попытка заговорить первой обрывается хлёсткой пощёчиной. Перед глазами рассыпается сноп искр, лязгают зубы. На языке растекается солёный металлический вкус.

Прижав ладонь к вспыхнувшей щеке, я смаргиваю выступившие слёзы и непонимающе таращусь на маму. Она никогда меня не била. Могла шлёпнуть по заднице, однажды в сердцах дала пендель, но чтобы вот так…

Её лицо покрыто бордовыми пятнами, грудь тяжело вздымается."

"— Какое же ты позорище! Самое настоящее!! Ты кем себя возомнила, сучка, а?! Припереться к обеду как ни в чём не бывало! Выключить телефон! Вышла из его машины как королева… Ты совсем из ума выжила?!

— Хватит на меня орать, — глухо чеканю я, чувствуя, как к вискам подбирается тёмное и опасное.

— Поговори мне ещё! — взвизгивает мама, да так громко, что на секунду закладывает уши. — Ты кем себя возомнила, а? Передавать через Вилена Константиновича, что не будешь ночевать дома? Нашлялась, да? Набухалась-натрахалась? Совсем совесть потеряла?

Отняв дрожащую руку от щеки, я медленно выпрямляюсь. Вина бледнеет и рассеивается, вытесняемая чувством глубокой несправедливости и потребности себя защитить. Потому что такого шквала помоев я не заслужила. Если уж собственная мать всегда выступает против меня, кому, если не мне самой, выбрать команду имени Лии.

— Да, нашлялась. Набухалась и натрахалась. — Я смотрю в её покрасневшие, сверкающие гневом глаза, голос звучит на удивление ровно. — Да, потеряла совесть окончательно. Хотя, судя по твоим словам, у меня её и не было никогда. И, к сведению, я ничего тебе не передавала. Это Леон по собственной инициативе попросил отца тебя успокоить. Вчера ночью меня чуть не изнасиловали, так что мне было ни до тебя, ни до кого-либо ещё. А теперь можешь продолжать орать дальше. Только давай немного потише — потом неделями будешь ругать себя за то, что о тебе плохо подумают.

Из бордового лицо мамы становится мертвенно бледным, словно кто-то чересчур резко выкрутил колесо контрастности.

— Кто тебя чуть не изнасиловал? — ошарашенно роняет она. — Леон?

От нелепости этого предположения я агрессивно трясу головой. Леон чуть меня не изнасиловал? Что за бред?

— Леон бы никогда меня и пальцем не тронул. Это Денис Морозов. — От звука его имени, произнесённого вслух, меня передёргивает. — Брат Эльвиры.

— Их сын? — взгляд мамы становится растерянным. — Но зачем ему? У него таких, как ты, вагон и маленькая тележка.

Я саркастично усмехаюсь. Самое смешное, что своим замечанием мама и не думает меня уязвить.