Элита

— Что с тобой происходит, Леон?! Я тебя совершенно не узнаю.

— Может быть, потому что не настолько хорошо меня знаешь.

— Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что агрессия и безответственность тебе не свойственны.

— Ты так много говоришь о моей ответственности и почти ничего о том, что сделал он.

Отец звонко ударяет ладонью по столу.

— Потому что не он мой сын, а ты!

Ладони крепко сжимают подлокотники кресла, пульс частит, горячо вибрируя в развороченных костяшках.

— Тогда, может, перестанешь говорить о том, что я сделал неправильно, и попробуешь ненадолго принять мою сторону? Если я так поступил, значит по-другому в тот момент не мог. Если бы Каролину кто-то пытался изнасиловать на твоих глазах? Что бы ты делал? Остановил насильника словом, а потом хватался бы за телефон, чтобы вызвать полицию?

Отец морщится.

— Леон, это…

— Что? Скажешь, что это другое? Потому что Каролина твоя дочь, а Лия — нет?

— Не нужно передёргивать. Я прекрасно отношусь к Лие и её матери…

— Но тем не менее ты первым делом поставил под вопрос возможность того, что её могли изнасиловать. Давай начистоту: ни для кого не секрет, что этот мудак — после вчерашнего я по-другому его назвать не могу — продолжительное время ведёт себя по-скотски. А слепое покровительство его отца вносит в это немалую лепту. Он зарвался, почувствовал полную свою безнаказанность. Вряд ли ты в курсе, но пару месяцев назад он подсыпал Лие наркотик и неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы Каролина мне об этом не сообщила. Ему всё и всегда сходило с рук. В каком-то смысле случившееся вчера стало закономерной расплатой.

— Мне не нравится, что мой сын называет закономерностью жестокое избиение человека, каким бы плохим он ни был, — чеканит отец.

— Порой мне тоже много чего не нравится, пап, но я учусь с этим мириться. Что ты хочешь от меня услышать? Что я сожалею о содеянном? И да, и нет. Я считаю, что он заслужил пару месяцев на больничной койке. Но мне очень жаль, что я настолько утратил над собой контроль и тем самым подставил тебя.

Поджав губы, отец откидывается в кресле.

— Хорошо, что хоть немного осознаёшь последствия содеянного.

Я саркастично усмехаюсь. То, чего я всегда подспудно боялся, развернулось ко мне лицом: потаённый страх разочаровать отца. Недавно это бы меня раздавило, а сейчас… Не знаю, что так сильно на меня повлияло: утренние слова Лии или глубокая эмоциональная разрядка, но где-то внутри надёжно укоренилось знание, что повторись всё заново — по-другому я бы точно не поступил. А если так — то есть ли смысл себя грызть?

— Вчера ты называл меня своей гордостью, а сегодня выражаешь надежду, что я хоть немного осознаю последствия того, что сделал. — Повинуясь импульсу, я поднимаюсь на ноги.