Элита

Начала с должности младшего кондитера, а две недели назад получила повышение до старшего смены.

Поезд замедляет ход, вагоны, протяжно постанывая, останавливаются. Двери с шипением разъезжаются, на перрон высыпают первые пассажиры. Я машинально встаю на цыпочки, высматривая в толпе песочный тренч, который мы выбирали вместе с мамой в мой последний визит к ней. Хотя моя прыть, скорее всего, преждевременна: мама предпочтёт пропустить всех и выйти последней.

Я оказываюсь права. Мама появляется, когда перрон пустеет. Придерживая дорожную сумку, прикрывает лоб рукой, щурясь от яркого сентябрьского солнца. Я невольно улыбаюсь. Выглядит мама отлично, даже помолодела. Тренч сидит безупречно, на шее повязан шелковый платок — мой подарок ко дню рождения, купленный по совету Каролины. А ещё впервые за много лет она надела туфли на каблуке.

— Ну здравствуй, столица, — с улыбкой произносит мама, когда я заключаю её в объятия.

— Выглядишь обалденно, мам, — выдыхаю я, втягивая уютный запах выпечки и лаванды. Её ответный смех — мягкий и немного смущённый — звучит как хорошее предзнаменование.

Леон стоит чуть поодаль, как и всегда тактично давая нам время наедине. Его приветствие предельно уважительное, улыбка — такая, что безоговорочно ей веришь. — Здравствуйте, Инга. Очень рады, что вы приехали.

— Здравствуй, Леон, — с запинкой выговаривает мама новое обращение, которое мы тренировали месяцами. — Спасибо, что встретили.

В ответ Леон забирает у неё сумку, и мы втроём идём к машине. Со стороны наверняка смотримся как самая настоящая семья.

Обычно я сижу на переднем сиденье рядом с Леоном, но сейчас выбираю задний диван, чтобы быть поближе к маме. В салоне ненавязчиво играет радио, каждый занят своим: Леон виртуозно петляет между заторами, которые по обыкновению собираются по пятницам на выезде из города, мама внимательно смотрит в окно, будто оживляя в памяти забытые места, а я в свою очередь украдкой наблюдаю за ней."

"Мама заметно преобразилась: взгляд стал открытым и спокойным, осанка — более твёрдой и прямой. Все же народная мудрость права: каждому своё. Город, который был так плох для меня, сделал маму расслабленнее и счастливее.

— Знакомые места, да? — тихо спрашиваю я, накрывая её ладонь своей.

— Знакомые и незнакомые одновременно, — подтверждает мама, сжимая пальцы в ответ. — Будто в прошлой жизни было. Красивый город, конечно. Правда шумный.

— Папа тоже часто жалуется на шум, — подаёт голос Леон. — Недавно вернулся из санатория и сказал, что тишина ему тоже наскучила. От столичного духа многие впадают в зависимость.

Губы мамы дёргаются вверх — то ли от попытки улыбнуться, то ли от сдерживаемого сомнения. Её будто снова нужно убедить, что всё хорошо, и она не ошиблась, отпустив меня сюда.