Если враг не сдается

Там НАШИХ режут!» Далекий 95-й и настоящий 2003-й. А что изменилось? Ничего. Даже стало хуже, в сто раз хуже. НАШИХ режут на нашей же территории.

Полковник Кондратов пожал плечами: не я теперь тут главный. Во-он... Его глаза чуть округлились и показали на полковника ГРУ.

«Сборная команда? — спросил себя Артемов. — Ничего особенного. Нормально. Подразделения ГРУ иногда проводят мероприятия совместно со спецкомандами из ФСБ и МВД». Однако сказал, глядя в глаза генералу:

— Нет, Николай Александрович. При всём моем уважении к вам — нет. — И, что ли, утешил его: — Игорь и без вашей помощи выкрутится. — И жестче добавил: — Речь идет не об одном человеке. Не забывайте одну вещь: как только Седов и Шаров выйдут с нами на связь, то, скорее всего, не станет последних спецназовцев обеих групп. Мы рискуем не потому, что рискуем, а потому, что у нас нет времени. Только полчаса назад у нас был один противник — Батерский, а сейчас мы имеем целую диверсионную группу. Террористы посыпались, как деньги из банкомата. Мы физически не успеваем, да и не можем оперативно перекрыть огромный район с населенными пунктами и железной дорогой, по которой проходят пассажирские поезда. Нам не простят еще одного Буденновска. И последний момент, — продолжил Артемов. — Наши с вами выводы может опровергнуть только голос радиста группы. Если на связь снова выйдет Седов или Шаров, это будет означать только одно, и мы с вами знаем, что это.

53

Напряженная тишина отзывалась в голове пронзительным звоном. Словно где-то далеко-далеко ударили в рынду, и ее нескончаемый отголосок заполнил собою пролески, холмы, залитые водой лощины. Протяжный звон казался унылым, тоскливым, погребальным и походил на дудук Дивана Гаспаряна, музыку, которую последний раз слушал Миротворец в бревенчатом доме деревенской девчонки. Очень похоже, даже то, что звучала она в режиме повтора. Бесконечного и безрадостного повтора.

Можно прогнать этот траурный фон, под которым оцепенела природа, буквально проглотить его — широко, до щелчка за ушами, открыв рот, но тишина, сменяющая эфемерный окрас лесного пространства, могла оказаться еще тревожнее.

Необходимо расслабиться, иначе скованность незаметно начнет отнимать силы.

Миротворец глубоко вздохнул, задержал воздух в легких и выдохнул — полностью, втянув в себя живот. Еще раз и еще. Закрыл глаза, расслабил мышцы и тут же почувствовал слабость и легкую дрожь в руках.

Ничего не чувствую? Убить, как два пальца?..

Он положил бездыханное тело Греты рядом с трупом Червиченко и с минуту провел в раздумьях. Точнее, с трудом, с превеликим трудом настраивался на них.