Если враг не сдается

И, конечно, захотят видеть рядом Червиченко и Грету. Вот где главная опасность. Так и так придется оттягивать боевиков на себя. Именно поэтому и привязан к одному месту.

Вариантов не так много, но лучше бы их было больше.

Находясь в ста пятидесяти метрах от базы, Мельников не мог определить, когда выведут на связь Шарова и Седова. Могут вообще не выводить. А время уже половина первого. Пора, подумал сержант, снять с боевиков напряженность. Он вернулся к тому месту, где лежали два трупа.

— Упырь, ответь Миротворцу, — передал он по рации. — Упырь, ответь Миротворцу, прием.

Рука коснулась тонкого деревца и сжала его. Оно показалось бойцу горячим не только на ощупь: островок снега вокруг ствола подтаял. Береза? Да, березка. Береза белая... подруга. «Властные женщины всегда хотят подчиняться в постели. Отдаются полностью. Хотят, чтобы у них на заднице траходром устроили. Вот таких выбирай — слегка за тридцать».

Инструкции.

Сексинструкции Миротворца.

А над головой, кажется, не рваное ночное небо, а сырое перекрытие запасной базы; не мокрая земля под стынущим телом, а сухие нары.

И еще одна инструкция:

«С момента перехода группы на запасную базу она становится основной».

Это правило.

Значит, сейчас нужно сделать всё для того, чтобы «тройка» стала основной базой.

Антон, скрипя зубами, невероятными усилиями подтянулся и проволок свое тело по липкой грязи. Таким образом, помогая себе одной рукой, он уже на несколько метров приблизился к дороге. Оставалось совсем немного, совсем чуть-чуть.

С большими интервалами мимо него проносились машины. Ротвейлер приподнимал руку в надежде, что его заметят, но всё бесполезно, он был слишком далеко от дороги. Слишком далеко — это двадцать метров. За полчаса он сумел преодолеть лишь половину.

Ног он не чувствовал. Левая рука висела плетью, и в ней первое время пульсировала страшная боль. Она стала утихать, когда Антон, вскрыв спецназовскую аптечку, вкатил себе обезболивающего из шприц-тюбика. В голове зашумело. Мысли скакали то к основной базе, где остался Миротворец, то к запасной, куда он так стремился попасть. А «тройка» представлялась ему то совершенно пустой, то занятой двумя бойцами, которые, лежа на нарах, обмениваются беззлобными шутками, ведут какой-то бессмысленный разговор.

«У тебя есть дача?» — «Есть». — «Картошку сажаешь?» — «А что? Своя картошечка — самое оно». — «Это день сурка, брат. Из года в год одно и то же: мелкую картошку на семена, крупную на еду. Оно тебе надо?»

Шумят в голове голоса. Через равные промежутки вклинивается в них, подстегивая, чей-то требовательный голос: «Я приказываю тебе! Давай, Антоха, удачи тебе».

Еще немного осталось.

Еще чуть-чуть.

Отдавая последние силы, Ротвейлер вытолкнул свое тело на край дороги и потерял сознание.