F20. Балансировать на грани

Понимаю, что если желание побыть в одиночестве относить к признакам шизофрении, то всех людей на планете пора распределить по больницам, поэтому стараюсь не обращать на это внимание. Но мне страшно, потому что я не знаю, о чём он думает. Нет, конечно, самого Олега я не боюсь, даже мысли нет, что он может причинять вред. Мне страшно, что он может причинить вред себе.

По субботам я всегда убираю в квартире. Так было заведено ещё в доме родителей, и я впитывала этот распорядок с детства. Олег лежит на диване с отсутствующим выражением лица. Кажется, он спит с открытыми глазами.

– У тебя всё хорошо? Олег, может, поможешь мне? – спрашиваю.

– Аля, давай вечером, я неважно себя чувствую, – отвечает вяло.

– У тебя что-то болит? – Я сажусь рядом.

Он отворачивается.

– Тут болит, – отвечает, прижимая руку к затылку. – Дай мне полчаса.

Глава 14.1. Олег

Мне следует выходить куда-нибудь с Алей чаще, но пока не получается.

Я лежу на диване с закрытыми… с открытыми глазами (это неважно) и жду, пока подействуют успокоительные, которые я сам себе прописал взамен транквилизаторов, рецепт на которые лёгкой рукой подмахнул «доктор».

Сон стал отвратительным, прерывистым и пустым. Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя, чтобы всё стало как прежде. Аля переживает за меня, и это плохо, но мне нужно хотя бы минут двадцать. Или сорок.

Первый на очереди клиент экзорциста, мать твою, приходи уже в себя!

Тебе нельзя поддаваться!

Очнись!

Открой глаз, бесы, оторви зад от дивана и иди, рассмеши её!

Обними её, помоги ей!

Меня от себя тошнит. Такое впечатление, что я наблюдаю за собой со стороны. Вижу, как я лежу на диване, как жалок и отвратителен.

Тошнота подкатывает к горлу – ненавижу это ощущение.

Иду в ванную комнату, закрываюсь на замок и включаю воду, чтобы было не так слышно звуки.

Меня выворачивает несколько раз, обнимаю унитаз, руки дрожат.

Тошнит снова и снова. Желудок болит, спазмы не прекращаются.

Я смотрю на себя как будто бы сверху, анализирую, что со мной происходит.

Мне не подходят эти успокоительные – делаю вывод, и меня снова тошнит. Крутит живот. Вот чёрт. Голова кружится. Я забираюсь на унитаз, стараясь не упасть.

Бесы, нужно взять себя в руки.

Опираюсь лицом на ладони.

В палате психбольницы нас лежало пятеро.

Родители платили бешеные деньги психиатру, который меня вёл, за особое отношение. В наивные двадцать четыре года мне казалось, что особенное отношение заключается как минимум в отдельной палате, улыбках санитарок и сладких булочках на полдник. Один раз я попытался сообщить о том, что меня не устраивает, своему «врачу», на что тот пригрозил переводом в соседнюю палату, которая была в два раза больше моей, но в которой лежало тридцать человек.