F20. Балансировать на грани

Родителям нельзя было заходить в мои «покои», как называли палаты санитары, подсмеиваясь над нами, или мою «камеру», как говорили пациенты, из-за решёток на окнах. Папа с мамой не знали, где и в каких условиях я живу.

По крайней мере, у нас не воняло так сильно. Мимо соседней палаты невозможно было пройти, не зажимая пальцами нос. Мы нарекли её «комнатой смертников». Обычно из неё выбирались только ногами вперёд. При каждом таком случае наши говорили: «Ещё один задохнулся». Нам казалось, что это смешная шутка."

"В «комнате смертников» держали обречённых больных, многие их которых были не в состоянии передвигаться самостоятельно, некоторых привязывали к койкам из-за буйного нрава, ну или из-за желания выбраться из этого ада.

И первые, и вторые ходили под себя. Всё это убиралось один-два раза в день, иногда реже. Санитары брезговали лишний раз заходить туда.

«Блатных» пациентов в больнице насчитывалось пятнадцать человек, соответственно, три палаты. На этаже располагались два туалета и душевая, в которой многих мыли прямо из шланга.

Это очень больно.

Напор сильный, да и вода ледяная. Никто не заботился о том, чтобы психам было комфортно.

Несколько раз меня тоже мыли подобным образом: в те моменты, когда я сам не мог о себе позаботиться, а прикасаться ко мне было противно. Помню, что сидел на корточках прямо на грязном полу, прикрываясь руками, а санитары смеялись и кричали, чтобы повернулся спиной, передом, нагнулся. Если не слушался, напор делали сильнее, а воду холоднее. Все слушались санитаров – те умели доносить свою мысль, как никто другой.

Не думаю, что доктора были в курсе подобного. Даже мой тогдашний «врач» хоть и был крайне туп, не являлся жестоким человеком.

Просто далеко не каждый адекватный человек захочет идти ухаживать за сумасшедшими, получая при этом обещанные государством копейки. В психбольницах всегда есть открытые вакансии, берут всех желающих. А кто туда идёт добровольно? За редким исключением те, кому нравится издеваться.

Со мной лежал юноша по имени Костя. Я сразу запомнил его, потому что он всё время пытался шутить, а потом сам долго смеялся над собственными шуточками, которых никто, кроме него, не понимал. Хорошо помню тёплое весеннее утро, когда он появился впервые:

– Привет! – Он запрыгнул на мою кровать, протянул руку.

 – Костик, F 23.2.

– Олег, F 20, – пожал я его ладонь.

Костик наморщил вздёрнутый, покрытый веснушками, нос.

– Дурацкое имя, тебе не подходит. Я буду звать тебя Ольгой.

Константин, огненно-рыжий тощий паренёк, которому едва исполнилось двадцать, панически боялся, если до него дотрагивались другие мужчины, и в голове у него было вечное кораблекрушение со всеми страхами, безумием и ужасом этой катастрофы.