F20. Балансировать на грани

Щёки мгновенно запылали от стыда, потому что вчера вечером я обещала, что приведу в порядок его накануне выстиранную одежду, а потом напрочь забыла за разговором с подругой. Утром же мы, как и обычно теперь, опаздывали, поэтому я даже не взглянула, что он натянул на себя. Из меня отвратительная жена, как он только терпит это.

– Аля, мне только что позвонили. Представляешь, Хемингуэй умер. – Серые глаза с опаской смотрели на меня, словно он ожидал, что я грохнусь в обморок от этой новости."

"– Олег, ещё в прошлом веке, – приподняла левую бровь невозмутимая Нина.

 – Раз уж ты об этом заговорил, Пушкина, Лермонтова и Толстого тоже давно нет с нами, – добавила она полушёпотом, сопроводив жестом рукой, дескать, держись, мы с тобой.

Олег на минуту растерялся, потёр лоб, взглянул на дверь, но потом резко обернулся на нас.

– Нет, другой Хемингуэй. Виктор Петрович, поэт, он лежал вместе со мной в больнице. У него, так же как и у Хемингуэя, после электросудорожной пропала способность сочинять.

– А, этот, – не без облегчения выдохнула я. Потом быстро добавила, устыдившись своих чувств: – Мне очень жаль.

– Да. Представляешь, он хотел о чём-то поговорить со мной перед смертью, но не успел. – Олег пожал плечами. – Это очень странно, он редко с кем-то разговаривал, даже врача своего не помнил в лицо, а моё имя не забыл.

– Тебе позвонили его родственники?

– Нет, моя мама. С ней связалась сиделка Виктора Петровича. Знаешь, я навещал старого поэта сразу, как выписался из частной клиники. Его вместе с большинством пациентов и персоналом перевели в другую больницу, после того как закрыли ту… ну, про которую я тебе рассказывал. У меня там много знакомых, нужно будет, кстати, как-нибудь съездить.

Интересно. – И, глубоко задумавшись, он ушёл к себе в кабинет.

Вечером мне позвонила мать Олега и настойчиво расспрашивала, как тот себя ведёт, хорошо ли он спит, как питается. На вопросе, изменились ли как-нибудь наши отношения в интимном плане, моё терпение лопнуло:

– Инна Викторовна, вы что-то конкретное хотите мне сказать? При всём уважении я не могу больше разговаривать, потому что нахожусь в самолёте, который через пару минут взлетает.

– Алечка, недавно умер приятель Олега, переживаю, как он воспринял эту новость.

Прижимаю руку к груди.

– Вы думаете, что смерть Хеминг… Виктора Петровича может повлиять на Олега так же, как смерть Алины?

– Надеюсь, что нет. Кроме того, хотела с тобой посоветоваться. Виктор Петрович оставил Олегу записку перед смертью, я вот думаю, может, её выбросить.

– А что в записке? Вы её читали?

– Бред какой-то, набор слов.

– Я думаю, что мы не имеем права решать за Олега, что ему нужно знать, а что нет.

Следующий день в столице я провела как на иголках.