Это снова ты

Он же с детства дурной, вечно лезет куда не просят. Сколько раз вы приходили побитыми из-за того, что он с кем-то сцепился. Сколько раз ты выгораживал его перед родителями и учителями. А тот случай на выпускном! Вас в ментовку забрали бы за разбой, если бы ты не договорился. Да он без тебя…

– Ксю, – мягко перебивает Дима, – не думаю, что Саша всерьез хотел меня задеть. Так часто бывает. Мы грубим близким, можем быть с ними резкими и даже жестокими только потому, что притворяться не нужно. Они простят и поймут. И я понимаю Сашу. Он всего лишь пытался защитить тебя как хороший старший брат.

– От чего? От дождя? От жизни? Он не может защитить меня от всего на свете."

"– Все очень непросто. Видела людей, которые не пользуются вещами, что им очень дороги? Они хранят их, берегут на особый случай, сдувают пылинки, любуются.

– Люди не вещи.

– Ты права, плохой пример.

– Ты все еще пытаешься говорить со мной как с ребенком.

– Я просто хочу сказать, что Саша, как и твои родители, действует из любви.

– Благими намерениями вымощена дорога в ад.

– Воу! – Он пораженно хлопает ресницами. – Ты рубишь все мои аргументы.

– Знаешь, сколько раз у меня были подобные разговоры? Я могу тебе в ролях за всех моих домашних отыграть. Дим, я не такая глупая, как вы все думаете. Я понимаю их переживания, волнения, желание оберегать. И я клянусь, у меня нет и мысли расстраивать их нарочно, но чем больше они на меня давят, тем сильнее желание убежать, а я этого не хочу. Не хочу с ними ссориться, не хочу отдаляться, причиняя еще больше боли. Но я… я задыхаюсь в этой ловушке, которую, представь себе, оставил мне Саша. Я пытаюсь его простить, но он не облегчает задачу.

Дима смотрит на меня так, будто видит впервые. И от его взгляда влажная кожа на плечах и груди покрывается крупными мурашками. На улице лето, дождь действительно теплый, но Зимин впервые на моих глазах подтверждает звучание своей фамилии, обдавая морозом.

– Только не говори ему, – прошу, забеспокоившись о том, что снова перегнула палку.

– Не буду, – тихо отзывается он.

– Я рада за него. Правда. Я никогда не молилась, но в тот год делала это каждый день. Просила Бога, чтобы все наладилось, чтобы Саня справился и вернулся к нам. Так и случилось, он живет дальше, а я… – Слова заканчиваются, тонут в чувстве вины, и я захлебываюсь вместе с ними. Что за чушь? Какая обида? Будто Саша сам это выбрал, будто он этого хотел.

– Тише, – приговаривает Дима, растирая мои пальцы, – все хорошо, Ксю. Все нормально. Ты имеешь право злиться на них и любить одновременно.

– А если первое перевесит? Вдруг у меня когда-нибудь сорвет крышу?

– Тогда ты скажешь об этом мне, и мы разберемся.

Пытаюсь улыбнуться, но ничего не получается.