Фарамунд

Он не страшился ни острых мечей, ни длинных копий, считая в полной мужской уверенности, что без них даже мягкие, изнеженные женщины недостаточно сладкая добыча...

У воинов, как в седле во время бесконечного перехода к югу, так и ночью у костров, где они кичились силой и затевали драки, только и разговоров было о новых землях на юге, о богатствах, которые там захватят, о знойном солнце и чистом небе, о нежных роскошных женщинах, которые им достанутся.

Но говорили также и о трусости макшогов, что даже не пробовали дать бой захватившим эти земли свевам, за что свевы отблагодарили сожжением их селений, а их самих уложили на землю рядами по всей дороге.

Все племя свевов проехало по их телам, слушая, как музыку, стоны, плач, проклятия, хруст костей. Колеса повозок до втулок забрызгало кровью. Из макшогов не осталось ни одного человека!

Приходили вести о пожарах, да и видно было страшное зарево как на севере, где уже пятый день к небу вздымается стена черного дыма, так и дальше к западу, где черный дым заметили только вчера, но сегодня это уже страшный черно-багровый столб, что подпирает грозно темнеющее небо."

"— Мы побьем свевов, — доказывал непривычно горячо Громыхало.

Никто не узнал бы в нем недавнего палача, теперь это был старый, умелый боец, искусный воитель, знаток тактики римлян. — Никто лучше свевов не обороняется в крепостях, признаю. У них всегда там колодцы с чистой водой, всегда подвалы полны запасами муки и зерна. Но нам ведь не лезть на стены?

— А почему?

— А зачем? Мы не кочевая орда, что пришла пограбить, и потом уйдет. Это орда долго стоять под стенами не будет. А мы придем и, как велит наш вождь, поселимся в долинах. Пусть сидят себе в крепостях! Вода не кончится, но когда-то да съедят все запасы?

— И что тогда?

— Либо перебьем.

.. в открытом бою мы сильнее, либо... мне кажется, наш вождь что-то задумал.

Фарамунд слушал эти речи, хмурился. То, что задумал, очевидно. Ему не нужны головы каких-то там свевов. Ему нужно, чтобы свевы, как и другие, встали под его руку. Влились бы в его народ или пока стояли отдельно, неважно. Но со свевами он будет сильнее.

Он пригласил на переговоры знатных свевов, принял радушно, устроил пир, а потом разрешил им походить по своему лагерю.

К вечеру договорились о свободном проходе через их земли. А к утру, на пиру, конунг Мирдлихт поклялся, что выделит для своего друга Фарамунда пять тысяч испытанных бойцов. Более того, он сам поведет их под правой рукой лучшего из вождей, Фарамунда, на проклятый Рим!

После двухдневного отдыха войско двинулось дальше. Пять тысяч свевов выступили последними, не успели собраться, но конунг Мирдлихт ехал по правую руку Фарамунда, недружелюбно поглядывал на Громыхало и Вехульда, старался оттеснить и верного Унгардлика.