Фэнтези 2005

Двое охранников воткнули в землю секиры, останавливая упавшего, словно катящуюся бочку. Маэлсехнайли затравленно оглянулся и увидел вокруг себя лица, переставшие быть знакомыми. Пиновац, Йель-бан-Тук-унд-цу-Плах, Штак-бан-Хорден-унд-цу-Беер, Лоппаринер, Адмонкарсель, Сконе Минтус — все они смотрели зло и хмуро. Кто сказал, что гномы не предают?

— Твое время кончилось, — зло процедил Лоппаринер, хватая стоявшую за троном секиру цвергов.

— Изменники… — выдохнул Маэлсехнайли.

— Это ты — предатель, — огрызнулся Йель-бан-Тук-унд-цу-Плах. — Куда ты нас завел?

— Ты во всем виноват! — Палец Адмонкарселя уставился на Маэлсехнайли, а Сконе Минтус крикнул Алмазным:

— Взять лжевождя!

Стражи, громко топоча, бросились по трапу вверх, Маэлсехнайли сделал шаг назад, оступился и сел, почти упал на трон.

Пиновац грубо ухватил его за плечо:

— Встать, мерзавец!

Маэлсехнайли уперся в спинку трона и изо всех сил ударил зазевавшегося Пиноваца по колену. Тот взвыл и с проклятьем отдернул лапы. Так и надо, предатель, негодяй, ублюдок. Озверевший Моосбахер вскочил, на его плечах повисли Йель-бан-Тук-унд-цу-Плах с Штак-бан-Хорден-унд-цу-Беером, а Лоппаринер перехватил секиру поудобней, но не ударил, а отскочил, наблюдая за схваткой.

Низвергнутый гросс зарычал, выплюнув вместе с кровью зуб, извернулся, норовя боднуть супостатов головой, на которой все еще был шлем, и тут что-то ударило несостоявшегося владыку между ног. Мир развалился на кучу вонючих рыжих осколков, и Маэлсехнайли потерял сознание, к несчастью, ненадолго.

Он пришел в себя на земле, руки и ноги были стянуты ремнями, один глаз заплыл и ничего не видел, а второй упирался в отвратительное растение с иззубренными листьями и бледными, словно налитыми гноем стеблями, оканчивавшимися серыми шарами.

В носу Маэлсехнайли зачесалось, и он чихнул. Шар вздрогнул, вверх и вбок взлетело множество пушинок, они закружились, одна умудрились попасть гному в глаз, но вытащить ее связанными руками Моосбахер не мог.

Сзади кто-то возился, стонал и скреб землю, солнце немилосердно палило, ссадины и ушибы болели, откуда-то взялась целая туча блестящих мух, принявшихся нарезать круги вокруг поверженного вождя. Маэлсехнайли попытался их сдуть.

— Очухался, сволочь, — прошипел кто-то сверху, и перед связанным гроссом выросли ноги в кованых сапогах.

— Живучий! — Удар каблуком пришелся по больному, но на этот раз обморока не было. — Ишь, разлегся, гросс …ый!

— Ну, щенков у него теперь точно не будет, — захохотал первый. Маэлсехнайли его узнал. Пиновац, предводитель его личной охраны. Предатель! Мышцы на руках сами собой вздулись, разрывая путы, сверху снова раздался смех:

— Корячься, корячься, авось полегчает!

Следующий пинок пришелся под ребра.