Жестокая свадьба (СИ)

Он все время жил и поступал как надо бизнесу и семье, а что в итоге? Опора виадука?

Дан снова и снова проматывал свою жизнь, но единственным и настоящим, что он делал для себя, была его короткая, длиной в неделю, семейная жизнь. Мысли бежали по кругу и вновь возвращались в ту же колею: если бы он не согласился на вторую свадьбу — зачем, свадьба была, он всех пригласил, не приехали, ваши проблемы — она была бы жива. Если бы он не поддался порывам бешеной ревности, а сам увез Дану из ресторана, она бы все ему рассказала и осталась жива.

Конечно, ведь Дана ему доверяла, она так любила его.

И тогда вместо Дзагоева поплатился бы истинный виновник — тот, кто вынудил Дану сняться в этой мерзкой фотосессии уже после их свадьбы. А его дети, чьи голоса он слышал, когда арматура насквозь прошила его грудь, уже бы родились…

В один из таких бесконечных бессмысленных дней раздался видеозвонок. Бабушка Мадина. Дан даже был почти рад ее видеть.

— Ты не хочешь поправляться, Даниял, — бабушка Мадина строго свела брови, и Дан вспомнил, как она в детстве выговаривала ему, когда он отказывался от обеда, чтобы скорее убежать на улицу.

— Не хочу, — не стал обманывать бабушку Дан.

Та пожевала сухие губы и спросила уже не так строго:

— Скажи, сынок, ты сам это сделал?

Они оба знали, что она имеет в виду.

— Да, моя жена умерла, мои дети умерли, это я убил их, бабушка.

— Но ты же не умер.

— Я сам не знаю, почему вернулся.

— Не почему, Дан, а для чего, — бабушка Мадина посмотрела неожиданно мягко. — Ты не подумал о том, что тебя просто не пустили туда, Даниял?

— Не пустили? — он пораженно смотрел на экран. — Это как?

— Очень просто, — развела она руками. — Ты пришел как незваный гость. Тебя там не ждали и не звали.

Вот и не пустили, что-то ты здесь оставил, сынок. Для чего-то ты здесь нужен.

— Я останусь инвалидом, что может нужного сделать инвалид?

— Э, не путай, — погрозила она пальцем, — это я инвалид. Лежу тут как королева, вокруг меня все бегают. А Шамиль сказал, ему врачи говорят, что ты сам вставать не хочешь. Помнишь, как ты маленький мне все время говорил «Я сам, бабушка, я сам»? Что ж ты теперь хуже маленького?

Дан не удержался от улыбки, а бабушка вдруг сказала тихо:

— Даже я тут не просто так лежу, сынок. Вот с тобой поговорила, и тебе стало легче, стало же?

— Да, — к горлу подкатил комок, — конечно, бабушка.

— Вот. Значит и я не совсем бесполезная, а ты молодой, сколько ты нужного можешь сделать.

С тех пор в его состоянии, как говорили врачи, наметилась положительная динамика. Десять месяцев в клинике, восстановление, реабилитация. Дан не мог сказать, что в нем внезапно проснулся интерес к жизни, но слова бабушки Мадины породили простую мысль: если его действительно, как она сказала, «не пустили», то не факт, что пустят в обозримом будущем.