Где бы ты ни скрывалась

— Мне это немного напоминает уловки из книг о Гарри Поттере. Помнишь, они то, что наводит страх, превращали во что-нибудь смешное? А когда смешно, уже не страшно.

— Точно! Или из «Гамлета».

— «Гамлета»?

— Ну да. «Сами по себе вещи не бывают ни хорошими, ни дурными, а только в нашей оценке».[1] Но расскажи, чего тебе удалось достичь.

Я сделала глубокий вдох:

— Ну, во-первых, я смотрела полицейские программы по телевизору. Я начала с постановочных передач, а потом перешла к реальным видеосюжетам.

— Так. И что?

— Все прошло нормально. Правда, жутко хотелось выключить этот чертов ящик, но я себя пересилила. Потом даже стало интересно. Я повторяла про себя, что все это не по-настоящему. Думала, замучают кошмары, но все обошлось.

— Замечательные результаты. Только будь осторожнее, когда внушаешь себе, что это происходит «не по-настоящему». Внутренний диалог — еще один способ ухода от действительности. Знаешь что, посмотри такую передачу еще раз, но постарайся отстраниться от того, что происходит на экране. Просто смотри ее с интересом, как «В мире животных». Скажи себе, что это очередная передача, похожая на сотни других передач.

— Хорошо, попробую.

— А что с проверками?

— В прошлый раз я не проверила ванную комнату вообще, представляешь?

— И как тебе потом?

— Почти нормально, сама удивилась.

— Ага, вижу, ты оценила уровень паники всего в пять баллов — прекрасно."

"Так и было: я прошла мимо ванной, не заглянув туда. Конечно, я и так каждый день убеждала себя, что через крошечное окно в ванной не протиснется и ребенок — к тому же оно даже не открывалось, — но раньше меня это не останавливало. После проверки я еще долго сидела напротив двери в ванную, не заходя туда. Я пыталась представить себе, как выглядит окно, какое оно маленькое, мутное, все щели замазаны краской. Постепенно тревога улеглась, и я смогла заняться другими делами.

Оказывается, наблюдение за собственным прогрессом — лучший на свете стимул. Теперь мне самой хотелось как можно скорее оказаться дома, чтобы попробовать более сложные вещи.

В конце сеанса Алистер снова взял мой список и поднес к глазам.

— По-моему, здесь кое-чего не хватает, — заявил он.

— Чего?

— Подумай сама. Чего ты боишься больше всего на свете? Или кого…

Что тут думать — и так понятно. Вот только назвать его по имени язык не поворачивается. При одной мысли о нем уровень тревоги зашкалил: сердце едва не выпрыгнуло наружу, руки затряслись.

— Не волнуйся. Смотри — я рядом. Здесь тебя никто не тронет. Попробуй сказать это вслух.

И мой голос прозвучал глухо, как из могилы:

— Ли…

— Правильно… С этим страхом нам надо бороться в первую очередь, иначе борьба с остальными окажется бессмысленна.