Где бы ты ни скрывалась

Меня бросало то в жар, то в холод, — наверное, я была почти без сознания, но в какой-то момент в мозгу прояснилось и я четко осознала: все, конец близок.

Ночью у меня началось кровотечение — одеяло пропиталось кровью. Я решила, что Ли, наверное, что-то порвал мне внутри и что я истеку кровью в своей гостевой спальне. Ему даже ничего не надо будет делать — он уже сделал достаточно, я и сама умру.

Несмотря на то что Ли оставил мне еду, я так ослабела, что не могла двигаться, к тому же любое движение вызывало боль. Болело все, но мучительнее всего — живот, внутри.

Я то приходила в сознание, то снова впадала в обморочное состояние, так что даже не очень понимала, где нахожусь. Мне снилось, что я долетела до Нью-Йорка, что сплю я на широкой мягкой кровати в роскошном номере и что из огромных окон видна статуя Свободы, Центральный парк и Эмпайр-стейт-билдинг. Я так наелась за ужином, что у меня болит живот и еще голова, — это потому, что выпила слишком много шампанского.

Когда я пришла в себя — сколько часов прошло? — я даже до конца не понимала, в комнате он или нет. Может быть, он мне тоже снится? Снится, что он схватил меня за волосы, приподнял голову и снова бросил на ковер. Мне снилось, что я лечу, все выше и выше поднимаясь в голубое небо.

— Кэтрин!

Какой у него смешной голос — как будто он говорит со дна колодца. Я сонно улыбнулась.

— Кэтрин, проснись! Открой глаза.

Он сидел на полу рядом со мной, и внезапно в нос мне ударил запах алкоголя. Видимо, Ли вплотную приблизился и дышал на меня перегаром.

— Сука! Проснешься ты или нет?

Боже, помоги мне. Я сука? Смешно. Я хотела расхохотаться, но смогла только хрипло закашляться. Боль тут же отдалась выстрелом в живот.

— Открой глаза, я сказал тебе!

Только один глаз смог приоткрыться, и то лишь на миллиметр. Я увидела что-то блестящее, серебристое, но не могла сфокусировать взгляд настолько, чтобы разглядеть это. Что это?.. Длинное, сверкающее… красивое… лезвие ножа.

Я поняла, что это нож, только после первого пореза. Я не шевельнулась, не издала ни звука. Он хотел, чтобы я стонала и рыдала, а у меня попросту не осталось сил.

Второй порез пришелся на левую руку — если честно, было немного больно, но теплая кровь согрела мою холодную кожу. Затем он начал кромсать меня наотмашь; я слышала, как он шмыгает носом и всхлипывает, и, сделав усилие, открыла оба глаза. Значит, вот как он решил меня убить? А почему бы просто не перерезать мне горло? Или вены на руках? Зачем… так усложнять? Ведь это займет кучу времени…

Я не сопротивлялась. Он сдернул с меня одеяло и начал колоть в ноги.

— Господи Исусе… — пробормотал он, но не остановился. Или остановился? К этому моменту я вообще перестала что-либо соображать.

Я лежала, чувствуя, что ран становится все больше, мелких, и все они кровоточат.