Голос Вессема. Радиомолчание

— Зачем тебе это? — спросил кто-то нервно.

Голос я не узнала, но уже через секунду увидела их. Рядом с Рейнисом и Аре был Тим Ройтблад, парень из их группы, которого я едва знала. Все трое стояли на прогалине и смотрели на что-то, скрытое от меня зарослями.

— Потому что солдат должен уметь отключать свои чувства, — так же зло ответил Рейнис, — и выполнять приказы, ясно? Я твой командир, и я приказываю тебе — стреляй!

— Слушай, Антон, ну правда, это чушь какая-то, — сказал Тим, покачав головой. — Так не делается.

Я все еще не понимала, что у них там происходит, но почувствовала тошноту.

— Ты солдат или баба? Ты и на войне будешь сопли на кулак наматывать? Это тренировка, понял? Для всех вас, чтобы вы научились переступать через себя, через свои эмоции, и делать то, чего от вас хочет армия. Сейчас Ковец тебе покажет, как надо, да, Ковец?

Аре посмотрела на него каким-то щенячьим взглядом.

— Давай, стреляй. Смотри, она — солдат, а солдат слушается своего командира, не рассуждает, не жалеет, не думает, потому что командир лучше знает, когда и в кого стрелять.

Я поняла, что пора вмешаться. Понятия не имею, во что они там палят, но мне это не нравится.

Но я не успела. С другого конца поляны прозвучал выстрел — куда более громкий, чем раньше, — а потом из-за деревьев появился Петер.

— Вас ищет сержант Хольт, — сказал он.

— Мы с тобой еще поговорим о невыполнении приказов, — сказал Рейнис Тиму, развернулся и пошел прочь.

Аре и Тим потянулись следом. Я вышла из своего укрытия и подошла к Петеру, который продолжал стоять и смотреть на то, что лежало под деревом.

Это была лиса, совсем еще маленькая. Лисий подросток. Мех в нескольких местах обуглился, особенно досталось лапами хвосту — стреляли так, чтобы зверек оставался живым подольше. Но сейчас, после выстрела Петера, он уже даже не дергался.

— Она бы не выжила, — сказал он мне. — Я просто… чтобы не мучилась.

Я кивнула. И, больше не глядя ни на лису, ни на Петера, пошла в лагерь.

Может, и выжила бы. Может, мы бы ее вылечили.

А может, стоило пристрелить Рейниса, чтобы больше не пришлось никого лечить.

Мне хотелось немедленно нажаловаться на Рейниса — кому-нибудь, кому угодно, — но, дойдя до лагеря, я остыла и задумалась. Это не моя группа, меня он ничего не заставлял делать, а его подчиненные — даже Аре — не жалуются. И полковник Валлерт любит Рейниса, я сама слышала, как он несколько раз хвалил его, когда присутствовал на стрельбах. Может, ему разрешается проводить такие тренировки, может, с точки зрения армии он вообще прав, заставляя солдат переступать через себя.