Голос Вессема. Радиомолчание

— Время до контакта — восемнадцать минут, — говорила она, и я как наяву видела ее якобы располагающую улыбочку. — Не очень хороший показатель.

— Но и не плохой, — говорил доктор Ланге, и от его лающего акцента я вздрагивала. — Мы видели и хуже. Это компромисс.

— Таф-ритмы неустойчивые.

— Значит, надо еще немного подождать. Нейрогенез еще идет, компенсаторные возможности есть. Она стабилизируется.

— Пока одно стабилизируется, другое развалится. Мы неплохо подготовили…

— Мы посредственно подготовили! Посредственно!

— Не так уж посредственно, если все работает.

До уровня Перович она все равно не дотянет. А неприятностей с нестабильной нейроактивностью нам хватило. Вколем ей нейропротектор и отправим обратно в Чарну.

— И надолго ей этого хватит? Она все равно…

— Я могла бы связаться с этим доктором, как его… Доктор Кару?.. Который ее сюда направил.

— И что? Передать ему формулу? — спросил доктор Ланге неожиданно мягко.

Доктор Эйсуле помолчала.

— Я рекомендую не брать ее в программу, — твердо сказала она наконец.

— Я против! — почти крикнул доктор Ланге, и я вздрогнула. — Если нужно — я обращусь лично к полковнику Валлерту! Эрика не справляется, не справляется, нам нужен другой, более сильный медиатор! А когда программа будет расширяться…

— Она не будет расширяться, пока я не скажу, — перебила его доктор Эйсуле.

— Вы забываете, что программа не ваша, а национальная, — ответил ей Ланге. Его акцент сделался сильнее. — Если полковник Валлерт решит, что вы саботируете исследования…

— А почему же он вдруг так решит? — ледяным тоном осведомилась Эйсуле.

— Не надо делать из меня… как это… доносчика, — возмутился мужчина.

 — Я хочу успешного завершения эксперимента не меньше, чем вы. Я предлагаю оставить девочку и понаблюдать еще немного. Проверим ее в контакте с другими. Если окажется, что она нестабильна…

— Она пришла в себя, — сказала рыжая лаборантка, и все замолчали.

Хлопнула дверь — оба спорщика вышли, и теперь я едва слышала неразборчивое бормотание. Некоторое время я лежала в тишине и почти уснула, когда на лоб мне вдруг опустилась чья-то рука. Я вздрогнула и открыла глаза.

— Как ты, Реталин? — улыбнулась мне доктор Эйсуле.

— Прекрасно.

— Готова еще немного поработать?

Что? Опять?!

— Так точно.

Рыжая лаборантка смотрела на меня с сочувствием. Я потрясла головой. Меня мутило, после бессонной ночи веки, казалось, склеились, голова кружилась, перед глазами плавали цветные круги. Но если я скажу, что мне плохо — она может отправить меня в Чарну. А Коди останется здесь.

Очкастый парень отключил капельницу и вместо нее в ту же иглу вставил шприц с красной жидкостью.

Я закусила губу, и боль немного привела меня в чувство.