Голова путешественника. Минута на убийство (сборник)

Он остановил ее. Он был ко мне очень добр, ну, как вот вы сейчас… О, послушайте! Жаворонок больше не поет!

– Он сделал свое дело на сегодня. И очень неплохо сыграл свою роль.

– При некоторой помощи мистера Стрейнджуэйза. – Мара улыбнулась ему простой открытой улыбкой, в которой больше не было ничего от виноватого ребенка. – Боже мой, по-моему, со мной происходит потрясающая трансформация – так, кажется, это называется? Берегитесь!

– Да что вы в самом деле, разве мы с вами занимались глубинным психоанализом, моя дорогая! Вы сами к этому пришли. Просто мы с вами выбрали подходящий момент, и у вас хватило храбрости вызвать духов прошлого и не спасовать перед ними.

– Да, – сказала она, снова помолчав, – я люблю Лайонела. Возможно, теперь все будет в порядке. Искупаюсь-ка я. – Она встала в лодке в полный рост и стащила с себя платье. Под ним был купальник. – В конце-то концов, это должно происходить со всеми людьми, по крайней мере со всеми нормально сексуально развитыми девушками.

Она стояла перед ним, клонящееся к вечеру солнце золотило ее белую кожу, и она никогда еще не выглядела такой открытой, свободной от самокопания, такой бесполой.

Она прыгнула в воду и поплыла.

– Конечно, – пробормотал Найджел, устало закрыв глаза. – И может быть, прощай многообещающий скульптор.

Вскоре Мара выбралась на берег. Она попросила Найджела подать ей полотенце и платье. Вытеревшись и натянув на себя платье, девушка прыгнула обратно в лодку. Найджел теперь решил спросить ее, о чем она хотела поговорить с ним наедине.

Она подергала за пуговицу на бархатной подушке, потом, не отрывая от нее глаз, ответила:

– Все это очень трудно, но… – Она глубоко вздохнула.

 – Вы должны спросить Реннела, с кем он разговаривал в ту ночь внизу, на первом этаже нашего амбарчика.

– В ту ночь, когда был убит Освальд?

Она кивнула.

– Вы сказали, что очень важно знать, не видел ли кто-нибудь… не видел ли кто-нибудь его в Плаш-Мидоу.

Постепенно Найджел вытянул из нее подробности. Она легла в половине двенадцатого ночи, а Реннел остался с полупустой бутылкой виски – он много выпил, но еще держался на ногах. Приблизительно в четверть первого, проснувшись от раскатов грома и шума начинавшегося ливня, она услышала, как внизу, в студии, кто-то разговаривает.

Единственное, за что она может поручиться, – это что голоса были мужские и один из них принадлежал ее отцу. Они говорили негромко и не сердито. Позже, узнав, что Роберт уходил на прогулку, она решила, что гостем, по-видимому, был Лайонел, а не Роберт Ситон, как она было подумала поначалу. Когда потом она спросила об этом у Лайонела, тот ее догадку не подтвердил. Тогда она спросила отца, но он отшутился, что скорее всего разговаривал сам с собой, потому что порядком набрался.