Гончие смерти

И вот сидит она ночью у окна, прядет шерсть и вдруг слышит – а за окном голос:

– Скирлы, скирлы, скирлы!Идет медведь в деревнюНа липовой ноге,На березовой клюке.И земля-то спит,И вода-то спит,Все по селам спят,По деревням спят,Одна бабка не спит,На моей коже сидит,Мою шерстку прядет,Мое мясо варит.Испугалась старуха, отложила челнок, соскочила с лавки. Открыла посредь горницы погреб, задула свечу, а сама спряталась за шторку и стала ждать. А медведь все ближе и снова свою песню заводит:"

"– Скирлы, скирлы, скирлы!Идет медведь в деревнюНа липовой ноге,На березовой клюке…Старуха за шторкой обмерла со страху. Ждет за занавескою и все богов молит, чтобы укрыли ее от страшного медведя. А медведь ступил на улицу, остановился и принюхался. Слышит – а из одной избы мясным духом веет.

– Вот кто мою ногу варит! – зарычал медведь и бросился в старухину избу.

Выбил плечом дверь, ворвался в горницу и увидел за шторкой старуху.

– Попалась, – кричит, – старая!

Перепрыгнул через открытый погреб, сцапал старуху да и съел.

Вспомнил Пакомир эту сказку, и стало у него на сердце тяжело, будто беду почуял. Осторожно подошел к двери Пакомир. Встал и спросил:

– Кто там скребется? Ответь!

– Это я, папенька, – ответил из-за двери тонкий мальчишеский голосок. – Я, твой сын Лочок!

Сердце Пакомира дрогнуло. Что-то тут было не так.

– Открой, папенька, – снова загнусавил из-за двери Лочок. – Мне на улице зябко и страшно. Впусти меня в дом, не оставляй под небом ночевать.

Потянулся Пакомир к засову, но вдруг остановился. Понял он, чего не хватало в голосе сына. Жизни!

Одна бабка не спит,На моей коже сидит,Мою шерстку прядет,Мое мясо варит…Пакомир хотел убежать, но руки уже открывали засов, и как ни силился Пакомир их остановить, все было бесполезно. Руки сами отомкнули засов, а ноги сами отошли от двери, давая ей открыться. И дверь открылась.

На пороге стоял Лочок. Он улыбнулся обескровленными губами и сказал:

– Вот я и пришел.

А затем перешагнул через порог и вошел в дом. Плотник Пакомир отступил на шаг, окинул тощую фигурку мальчика испуганным взглядом.

– И правда Лочок, – пробормотал он. – Но… отчего ты такой бледный?

– А это, батюшка, оттого, что я умер.

– Умер?

Лочок кивнул:

– Да.

Пакомир сглотнул слюну.

– Отчего же ты умер, Лочок?

– От собаки, батюшка. Играл я с мальчишками в овраге, и напала на нас собака. Мальчишки убежали, а я не успел. Вот меня собака и загрызла.

Пакомир обомлел. Колени его ослабли, и он понял, что сейчас упадет.

– Какая ж это была собака? – спросил он мальчонку.

– Какая собака? – Лочок улыбнулся. – Да вот эта.

Створка распахнулась, и в дом, обдав лицо Пакомира ледяным холодом, ворвался ветер, а с ним – огромная черная тень.