Золотой

Я в ней, конечно же, ничего не понимала, хотя не раз просила его объяснить, и он честно старался… Рассказывал мне о химическом элементе уран, о радиации, которую он испускает, о каком-то периоде полураспада… А еще Николенька, несмотря на молодость, читал лекции в университете, и студенты, особенно студентки, его обожали… А на каникулах летом он обычно жил на нашей даче в Валентиновке – работал там над диссертацией… Родители дачу не любили, были коренными горожанами, – а я к нему туда частенько приезжала… Счастливое было время…

Рассказывая, Софья время от времени посматривала на мужчин: насколько внимательно ее слушают. Убедившись в очередной раз, что им интересно, продолжала рассказ.

– А потом Николенька все-таки женился. – Софья грустно улыбнулась. – Даже сам Пушкин одобрил их брак… Университет выделил молодым комнату. Однако летом мой брат все равно продолжал жить на нашей даче – иногда вместе с молодой женой, а иногда в одиночестве… С его супругой я примирилась, даже сумела поладить… Я заканчивала школу, готовилась к поступлению в театральный вуз… Однако жизнь наша в одночасье изменилась… В один «прекрасный» день мы вдруг узнали: Николенька арестован. За что, почему – никто не ведал. Наши родители – а ведь мой папа академик – пытались если не освободить его, то хотя бы узнать, в чем его обвиняют, и смягчить возможный приговор. Все было бесполезно. Свиданий нам не давали, переписка была запрещена. Единственное – разрешали передачи. А потом однажды и передачу не приняли. А через пару недель нам сообщили: Николеньку приговорили к пяти годам лагерей, без права переписки… В доме воцарилась грусть. Отец сдал, мама часто плакала. Разумеется, прекратились прежние развлечения. Никаких гостей, никаких спиритических сеансов… И вот однажды, в мае нынешнего года, родители попросили меня проведать дачу, посмотреть, как наш старый дом перенес зиму. С тех пор как брата арестовали, никто из нас там ни разу не появлялся. Тот майский день я запомнила надолго…

Софья вдруг оборвала рассказ, залезла в свой рюкзачок, порылась в нем и достала сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги – однако не стала его разворачивать, а просто сжала в кулаке."

"– Я приехала в Валентиновку на электричке. Стояла прекрасная погода. Цвела вишня. Одуряюще пахла черемуха. На нашем участке в окружении ярко-желтых одуванчиков алели тюльпаны. Дом стоял хмурый и нежилой, пахло сыростью. Я хотела протопить печь, помыть полы… Но тут мое внимание привлекла странная перемена в интерьере: на первом этаже, на веранде, на круглом обеденном столе зачем-то возвышалась пишущая машинка.