Золотой

На том месте она в жизни никогда не стояла! Машинка принадлежала брату, он перепечатывал на ней свои научные статьи и составлял конспекты лекций и держал ее всегда на втором этаже, в своем кабинете. Кто и почему переставил ее вниз, на террасу, на самое видное место? Ведь в доме никого не было с самого ареста брата! Я подошла к ундервуду и увидела, что в него вставлен лист бумаги, вот этот самый, – девушка тряхнула кулаком с зажатым в нем листком. – Вверху чернела одна напечатанная строчка. Я прочитала ее – и обмерла. Потому что там было написано, – Софья развернула бумагу и зачитала: – «Сегодня ночью я хочу с тобой поговорить». И подпись – Киля. – Во взоре девушки блеснули слезы. – Килей звали в семье моего брата. Прозвище повелось с тех пор, как я была маленькая и не выговаривала Николай или Коля, поэтому звала его Килей. Сначала я подумала, что листок в машинке – чья-то злая шутка. Но кому понадобилось так шутить? Никто, кроме нашей семьи, не знал о Колином прозвище. А ведь шутнику еще следовало раздобыть ключи от дачи, тайно приехать туда, найти машинку… Словом, я почти сразу поверила, что мне написал он, Коля… Но как?! И я машинально подвинула каретку и отстучала одним пальцем: «Я тоже очень хочу поговорить с тобой, Николенька!» И замерла. Почему-то мне казалось, что ответ последует немедленно – но минута проходила за минутой, и ничего не происходило. Через полчаса напряженного ожидания – сердце мое колотилось – я подумала, что машинописная строка – все-таки чей-то глупый розыгрыш. А может, я сошла с ума. И тогда я постаралась выкинуть из головы мысль об общении с братом, которым я так вдохновилась, и занялась наконец тем, ради чего приехала: натаскала дров и стала разжигать печь. И в этот момент вдруг услышала доносящийся с террасы стук пишущей машинки!

Старик слушал девушку, прикрыв глаза. Он явственно представлял себе картину: старый дом – и Софья, вот она роняет у печки дрова и со всех ног бросается на веранду. На ее лице – смесь изумления, ужаса и надежды…

– Когда я вбежала на террасу, – сказала Софья, – машинка как раз кончила печатать. Сама собой! Я подскочила к ней. На листке значилось: «Сегодня в полночь. Электричество не включай. Будь не на веранде, но поблизости. Киля». Не помня себя, я отстукала: «Почему ты говоришь со мной?! Ведь ты не умер, ты просто сослан!» Ответа не последовало. Я поняла, что еще слишком рано. Наверно, надо дождаться полуночи, как велел Николенька. Что ж! Я считала часы. Домашняя работа помогла скоротать время. Я наводила порядок на даче, словно перед приходом дорогого гостя – да так оно в каком-то смысле и было, ведь в моей жизни не существовало человека дороже брата. Я вымыла полы, вытерла всюду пыль и даже испекла в печи пирог с яблоками, оставшимися в подвале с зимы.