Горькая полынь моей памяти

Карима вовсе не пылала желанием дружить с женой брата, не велика честь, если та отворачивается, но нельзя же так. В одном доме живут. Одна семья, получается. А она ходит, как недружелюбное привидение, от каждого шороха подпрыгивает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Карима спрашивала маму, что случилось с Элей, почему она плачет, но вразумительного ответа не получила. Сколько девушка себя помнила, столько считала, что рождение ребёнка для женщины – радость. Для всех радость. Она не особо помнила беременность мамы с Алсу или Назаром, лишь смутные воспоминания, а с Динаром помнила отлично.

Мама хоть и плохо себя чувствовала, всегда улыбалась. Да и папа ходил довольный, гордый, словно подвиг совершил. Он тогда даже завтраки всей семье готовил, потому что маме по утрам нехорошо было. А Эля… выходит не такая и радость для неё ребёнок Дамира. Или права эби, говоря «не ко времени» о беременности жены внука?

С Каримой никто этот вопрос обсуждать не станет, ни мама, ни эби, ни тем более Эля или отец. Он-то наверняка знает, что стряслось.

Но находиться дома становилось всё тяжелее и тяжелее. Кариму угнетало состояние Эли, тяжёлые вздохи мамы, смурной взгляд отца. Хотела бы она не думать об этом, не замечать, а замечалось и думалось… Ещё элективы, сочинения по литературе. Каждую неделю! Из них что, Толстых пытаются сделать?

Прошелестела калитка. Карима подняла взгляд, всё это время она сидела на замёрзших верёвочных качелях у широкого крыльца дома. В этом году они так и остались на зиму, качались на толстой ветке кряжистого дерева, скрипя на морозе креплениями.

Она не заметила, как остановилась машина у дома, будто выпала из реальности. Мама наверняка выглядывала в окно и решила оставить дочь посидеть в одиночестве, раз не вышла на крыльцо, и никто не звонит, не ищет её.

По дорожке, скрипя снегом, шёл Равиль. Карима вздохнула. В последнее время она почти не видела мужчину. Поначалу, после свадьбы друга и его отъезда, он появлялся в их доме, оставался наедине с Каримой. Очень условно, мама и эби шныряли мимо зала, следя, чтобы он не позволил себе лишнего, или, что было бы и вовсе возмутительно – Карима.

Равиль ничего себе не позволял, даже не приближался ближе метра, если обстоятельства не требовали обратного, максимум – брал за руку. Кариму поначалу это злило. Выходит, Равиль ухаживает за ней, а ведёт себя, как с малышкой Алсу. Нет, что-то изменилось, воздух между ними стал другим, пронизанным сотнями несказанных обещаний, но внешне это никак не проявлялось. А ведь Карима принаряжалась к приходу Равиля, мог бы и… А потом ей надоело ждать у моря погоды, навалилась учёба.