Горькая полынь моей памяти

Что бы ни произошло – не возвращаться. Даже в мыслях, в воспоминаниях не возвращаться к событиям тех дней и к этим людям.

Господи! За что ты так суров? А есть ли ты вообще? Или бог – всего лишь квинтэссенция несбыточных людских чаяний о справедливости?

Хорошо, что Серафимы не было дома, гостила у Музы. В одиночестве Эля могла обдумать дальнейшие действия. Просто хватать ребёнка и тащить неизвестно куда – не выход. Нужно жильё, нужна работа, необходимо как-то продержаться первое время. Садик, опять же. В некоторых городах даже частные садики переполнены.

И, как, как ей объяснить дочке стремительный отъезд из города? Как сказать, что она не будет играть Снегурочку, когда уже сшит костюм из голубой парчи, с прозрачными, как сосульки, пуговицами?

Достала из-под половицы железную коробочку, где хранила деньги. Сверху лежало обручальное кольцо – то самое, надетое ей осенним днём… остальные украшения, щедро подаренные молодым мужем, были проданы. Она бы и кольцо продала, но в ту пору финансово стало легче, вот золотой ободок и уцелел. Пересчитала купюры – не густо, если переезжать… Совсем не густо.

Тем более – накануне нового года, хозяева сдают жильё посуточно, найти на долгий срок в предпраздничные дни сложно, и в гостинице не отсидишься – всё зарезервировано заранее.

Муза Серафиму привела в полдевятого вечера, хотела задержаться, но, глянув на девушку, передумала. Эля благодарно кивнула головой – это всё, на что она была способна. Быстро искупала малышку, убедилась, что та сыта, забыв поужинать сама, уложила дочь и всю ночь кряду просидела в интернете в поисках нового места жительства. Ничего не выходило, не выстраивалось, Эля вздрагивала от каждого шороха за окном, порыва ветра, лая собственной собаки.

Как он вцепился в неё, как смотрел! Она чуть не умерла от ужаса. И любви, любви, черти его раздери! Или шайтаны? Дамир мусульманин, пусть его дерут шайтаны! И всю его семейку…

Она была уверена, что пережила это чувство, выплакала слезами, отчаянием, страхом разоблачения. Изнуряющей работой, недосыпом, голодом. Любая привязанность должна стереться, а любовь трансформироваться в равнодушие. Нет! Не стёрлась, не трансформировалась.

Дамир сжимал плечи Эли до сильной боли, а она не могла отвести взгляда от его лица. Старше, даже старше, чем она себе представляла. Густую щетину сменила борода, стал шире в плечах и, кажется, выше… Такое невозможно, разве люди растут после двадцати шести лет? Или просто забылось, каково это – быть рядом с ним? Но главное осталось – её сердце всё так же отбивало рваный, нездоровый ритм рядом с ним. Кости плавились, она таяла, исчезала, испарялась, превращаясь в биомассу из желания быть с этим мужчиной.