Горькая полынь моей памяти

Эля подскочила с дивана, вытянулась, как оловянный солдатик, и уставилась на вошедших огромным глазами.

– Как вы себя чувствуете? – пролепетала Эля, виновато глядя на Равиля. – Что-нибудь нужно? Я чай могу сделать. Или за кофе сходить, здесь автомат есть… Или?..

– Элеонора, – послышался скрип Юнусовских зубов. – Тебе себя не жалко, меня не жалко, подумай о Серафиме, – он шлёпнулся на кровать и откинулся на подушку. – Уйди, а!

– Могу помочь.

– Девочка, уйди с моих глаз! – зарычал Юнусов, Дамир едва не заржал в голос.

– Пойдём, девочка, – фыркнул он, подходя к Эле, отодвигая её в сторону выхода из палаты.

Поднял Серафиму на руки, прижал к себе одной рукой, перехватив другой за спину. Горячие со сна ручонки обхватили мужскую шею. Малышка заканючила во сне, несколько раз всхлипнула, а потом доверчиво засопела.

По дороге Серафима проснулась, весело рассказывала о своём ночном приключении. На скорой помощи покатались, добрый доктор угостил «сосачкой – это конфета такая специальная, чтобы не укачивало». Тётя Карима заплела ей косичку, как у принцессы, а потом уехала. Далеко-далеко. И у тёти есть настоящий ребёночек.

– Когда я вырасту большая, у меня тоже будет ребёночек! – твёрдо заявила Серафима и тут же продолжила: – Только девочка! Мальчишки глупые!

Действительно, мальчишки глупые. Дамир поймал себя на улыбке, на том, что расслабленно слушает малышку, вдыхает окутывающую горечь полной грудью, не мучаясь от удушья, не страдая от обструкции лёгких.

Эля, в отличие от дочки, была напряжена, наэлектризована, дотронься – спалит подчистую. Она молчала всю дорогу от клиники к квартире Дамира. Порядка дома в  помине не было – раскиданная пара обуви, следы грязи с ног, разбросанные ватные диски по коридору.

Последствия локального стихийного бедствия. Живо представилось: именно так и пройдёт остаток жизни Файзулина Дамира Арслановича – стихийно, в беспорядке, с ароматом горечи, пропитывающим слизистую. Что ж, недурно.

– Я кушать хочу! – заявила Серафима, вопросительно взглянув на маму. – И рисовать Олафа!

– Олафа? – переспросил Дамир.

– Это такой специальный снеговик, из «Холодного сердца»! Ты не смотрел «Холодное сердце»?! Там есть Свен, когда я вырасту, куплю Свена и Кристоффа!

– Кхм, – Дамир едва не подавился.

– Свен – олень, – вдруг фыркнула Эля.

– Нельзя быть настолько глупым, – пробормотал себе под нос хозяин дома."

"Они завтракали под монолог Серафимы. Мультфильм «Холодное сердце», должно быть, действительно интересный, если даже пересказ заставляет малышку подпрыгивать на месте, выскакивать на середину немаленькой кухни, кружиться и танцевать. Дамир был объявлен поочерёдно неким Кристоффом, оставалось надеяться, что это не самая плохая роль, а потом Свеном – оленем.