Горькая полынь моей памяти

Были только она, он и их первая брачная ночь, наполненная волшебством ожидания и чувственным предвкушением.

Всё, что позволил себе Равиль вне каюты с большой кроватью по центру – это поцелуй тыльной стороны руки и запястья. Казалось, сердце выскочит от нетерпения, когда дверь за ними захлопнулась, и он склонился над вставшей на носочки Каримой – без каблуков разница в росте была существенная.

Поцелуи из нежных, поглаживающих, моментально превращались в обжигающие огненные вихри. Карима не видела стен, лишь оттенки бежевого и покачивающееся пространство над собой, когда Равиль её уложил, скользя руками под подолом платья, путая руки в шифоне и слоях шёлка.

Звук расстёгивающейся сбоку молнии опалил пониманием, что сейчас произойдёт. Карима поспешила выпростаться из прозрачных рукавов и лифа платья, посекундно осыпая лицо и шею мужа поцелуями. Платье отправилось на край кровати, к снятой мужским жестом, через голову, рубашкой.

Она стеснялась дёрнуть за пуговицу на брюках, зато с готовностью приподнялась, позволяя ловким пальцам расстегнуть крючок бюстгальтера, выгибаясь навстречу губам и рукам, оглаживающим и ласкающим. Спускающимся ниже по телу, до края полупрозрачного белья, подцепив по бокам тонкие тесёмки, потянув их вниз, вдоль гладких ног.

Со стыдом Карима справилась быстро, победили любопытство и уверенность в Равиле. Он её мужчина, ей не стоит стесняться, опасаться, чувствовать неловкость. Иррациональный страх боли прошёл быстро, погряз под волной поцелуев и ощущения обнажённого мужского тела на своём. Кожа к коже, без миллиметра воздуха между. Без единого сомнения, с чувством абсолютной, безусловной правильности происходящего.

Карима затряслась, как лист на ветру, ближе к самому таинству, тому самому, сакральному первому проникновению. Слишком горячей показалась ей плоть, упирающаяся в нежную кожу бедра с внутренней стороны, слишком… большой.

– Ну что ты, что, маленькая? – уговаривал Равиль, терпеливо давая привыкнуть к себе. — Не пугайся. – Она испугалась.

Всё равно испугалась того самого, первого толчка. Зажмурилась, вцепилась в плечи Равиля, ожидая лавину боли, но почувствовала лишь небольшую ломоту и непривычную тяжесть.

– Потерпи, – услышала она, вглядываясь в лицо мужа. Капелька пота застыла на лбу и шее, до неё Карима дотянулась, слизнула, оставляя поцелуй, вызывая протяжный стон и аккуратное, бережное движение бёдер.

Писк недовольства, а потом и робкие стоны удовольствия поглотил поцелуй, совсем другой, отчаянно мужской, алчущий, острый. Карима обняла за шею Равиля, выдохнула и расслабилась окончательно, позволяя себе почувствовать все оттенки первой брачной ночи, отдаваясь умелым движениям мужа и собственному восторгу от происходящего.