Господин следователь. книга шестая

На кого другого я бы уже окрысился за хитрожопого… Ну-ко ты, цельного титулярного советника и кавалера так обозвали! А к тебе отчего-то доверие испытываю. Решил — коли отец Николай меня хитро… мудрым обозвал, то так оно и есть.

Батюшка хмыкнул. Посмотрев на меня оценивающим взглядом, спросил:

— А вот скажи, Иван Александрович, тебе дозволяется на службе чуть-чуть выпить?

— Вообще-то, пить на службе строжайше запрещено, — раздумчиво ответил я. — Но, если немного, с хорошим человеком, для пользы дела — тогда не только дозволяется, но даже и поощряется.

— Вот и славно, — кивнул батюшка.

Повернувшись к двери, крикнул: — Арина, ты там? Не стой, как столб, в избу входи. Знаю, что подслушиваешь!

Дверь скрипнула и в дом вошла бабулька.

— Да что ты, батюшка, и в мыслях не было, — закрестилась старушка. — Я ведь уже и в храм сходила, стою и жду — когда меня батюшка позовет? Самой-то неудобно внутрь заходить, без спросу-то. А так, ничего не слышала. А то, что ты барина хитрожопым назвал — тоже не слышала.

— Ага, говори-говори, а я тебя слушать стану, — хмыкнул отец Николай, потом приказал: — Ты, Арина, налей-ка нам с господином прокурором по лафитнику.

Хотел поправить, что я не прокурор, но не стал. Батюшка мудрый, он меня так нарочно назвал.

Бабулька загремела стеклом, а я поинтересовался:

— Отец Николай — а пить-то ы что станем? Кагор?

Батюшка едва не подпрыгнул.

— Вот что я тебе посоветую, сын мой. Мало ли, доведется попов поить — кагор им не предлагай.

— Да? — удивился я. Пожав плечами, хмыкнул: — А я-то думал, что батюшки его любят.

— Вот-вот, каждый дурак скажет — батюшки кагор любят… Бывает, зайдешь куда, на какой праздник какой, кагор тащат — мол, винцо для вас.

А нашего брата от кагора воротит.

Интересное признание. А я считал, что кагор-тосвященники как раз и пьют. А они, вишь, не сильно его любят. Ну, теперь буду знать.

Бабулька смерив меня оч-чень недовольным взглядом, поставила нам лафитники. Закуску не предложили, но у меня тут сушка лежит, и полчашки чая.

Мы с батюшкой чокнулись и молча, безо всяких тостов, выпили. Отец Николай захрустел сушкой, я запил чаем. Кажется, можно опять задавать вопросы."

"— Я, батюшка, вот что хочу понять… — осторожно начал я. — Не верится мне, что отец Петр с голоду умирал.

Допустим, в служение его запретили… Но наверняка можно было по-иному использовать. Как чтеца, скажем. Ну, в крайнем случае — как сторожа. Не поверю, что вы, прежний его начальник, позволили ему с голода помирать.

— Подожди-ка, помолчи пока, — махнул мне батюшка, сурово нахмурив брови. Кивнул бабульке: — Арина, налей нам еще по одной и выйди. Но, чтобы под дверями не стояла, а отошла подальше. Проверю! А как поймаю — такую епитимью наложу — станешь полгода поклоны бить.