Господин следователь. книга шестая

Бабулька заохала, но послушно налила нам еще по одной и выскочила.

Мы выпили еще по одной, после чего батюшка строго сказал:

— А больше нельзя.

Лафитники здесь грамм по пятьдесят. Две штучки — это уже сто, но я, как чувствовал, перед тем как пойти, довольно плотно перекусил. Так что — сто грамм при моем нынешнем весе — слону дробинка. Но, коли батюшка говорит, что нельзя, так и ладно.

— Раскольники у нас говорят: мол, первая рюмка — за здоровье, вторая — на веселье, остальные на беду, — вспомнилось мне вдруг дело об убитом раскольнике.

— Так не только раскольники говорят, а все нормальные люди, — усмехнулся батюшка.

Поинтересовался: — А где ты раскольников-то встречал? Ты же сказал, что из Новгорода? А раскольники у нас — если Москву не брать, купцов всяких, в Поморье да в Сибири.

— Так и у нас, в Череповецком уезде Новгородской губернии их полно, — пояснил я. — По реке Шексне живут, их уже давно никто не трогает, на путь истинный не наставляет. Миссионеры иной раз заходят, вот и все.

— У нас сейчас на староверов мода пошла, — усмехнулся батюшка. — Хочешь с купцами первогильдейскими дело иметь — становись раскольником.

И не каким-то там простым, а беспоповцем.

Про это я знаю. И в своем мире об этом читал, да и тут дополнительные знания приобрел. Морозовы, Третьяковы, Кокоревы, Алексеевы — все из раскольников. Но это те, чьи фамилии на слуху. А сколько калибром помельче? Без священников обходятся, молельные дома ставят, хотя по закону это запрещено.

— Так вот, отец Николай. Я все-таки не пойму — за что Петра Васильева запретили? Если бы он пьяницей был — это одно. И все понятно.

Пил батюшка, но не беспробудно, какая-то надежда осталась, владыка его наказать решил, дал ему время одуматься. А он, такой нехороший, священные сосуды украл, да еще и базу подвел — дескать, у церкви много, еще одна дароносица стоит, не убудет. А коли не так — то в тюрьме меня кормить станут. Складывается у меня такое впечатление, что отец Петр пострадать хочет. И я, как товарищ прокурора, как обвинитель, в дурацком положении. С одной стороны — я, вроде бы, дело выиграть должен, священника вороватого в тюрьму посадить. Или на каторгу отправить — это уж суд решит. С другой — непонятно мне. Кажется, что как начну обвинение предъявлять — то ему на руку и сыграю. Куда годится, если наказание для преступника станет наградой?

— Да сын мой, накрутил ты себя, — покачал головой батюшка. — Вор у тебя есть, свидетели есть, что же тебе еще? Обвиняй да сажай. И голову себе не ломай. Голова тебе для других дел понадобится может.

— Нет батюшка, так нельзя. Лучше, если я сейчас все узнаю, нежели потом, на процессе.