Господин следователь. книга шестая

Обида старая, гордыня…

— С чего вдруг?

— Так настоятелем нашего храма, отец Петра, тоже по имени Петр, был. А до него — дед, а там еще и прадед. Вот, домик этот, что под богадельней нынче, его деду принадлежал. Теперь-то у них дом побольше, в пять окон. Отец Петр рассчитывал, что и он пост настоятеля унаследует, как отец-то помрет. А тут указ императора, чтобы церковные должности не наследовались, как раньше. Отец у Петра помер, а настоятелем меня назначили, а Петра — во вторые священники перевели. Вначале-то, вроде, все ничего, а потом, лет через пять или шесть, стал отец Петр задумываться — а правильно ли поступили, что его задвинули? Обиды мне стал предъявлять — мол, раньше-то по справедливости было.

Почему помещик имеет право своему сыну поместье оставить, а настоятель своему сыну нет? Несправедливо это. Мол — предки его в храм и душу вложили, да и денег немерено. Я, поперву-то только отмахивался. Мол — не наше это с тобой дело. И вины я за собой не вижу. Я не сам в настоятели вылез, меня поставили. А потом Петр стал вообще рассуждать, что церковь наша неправильная. Вот, мол, раньше-то, еще до Никона, лучше было. И священники правильными были, и прихожане добрее. И царь не вмешивался в дела церковные. И правильно, что нужно креститься двумя перстами, а не тремя.

— Он это открыто говорил? — поинтересовался я.

— Ну, если бы открыто, то и сана бы Петра лишили, а то и в ссылку отправили. Так, кое-каким прихожанам говорил, но без свидетелей. Но ведь все до поры до времени. Я терпел-терпел, не выдержал, владыке нашему митрополиту Московскому и Коломенскому Высокопреосвященному Иоанникию жалобу направил. Все изложил, попросил, чтобы отца Петра сана пока не лишали, а просто запретили в служение.

Жалобу мою разобрали, даже из консистории приезжали, опрашивали. На том владыка и порешил — запретить в служение на неопределенный срок. А так, пусть бы подумал, годик-другой, а как одумается, покаяние принесет, тогда и снова на службу взять. Послужит Господу нашему, а потом, коли надумает — пусть на покой выходит. Жалованье, конечно, ему бы не платили, но с голоду бы не помер. Да что там — я бы ему половину своего жалованья отдал, мне много не надо. А он, вишь чего удумал… Верно, говоришь, решил пострадать.

[1] Это он зря.

Додумались, только позже, в начале 20 века.

Глава двадцать первая

Принцесса Марса

— Иван Александрович, у тебя все время какие-то звериные образы, да и фамилии тоже, — хихикнула Анька, читавшая мой план и наброски. — Читатели скажут, что Артамонову фантазии не хватает. В прошлой сказке были Медведь с принцессой, а в этой Лось, но тоже с принцессой, пусть и с Марса.

— Если читатели станут вякать, то в новой сказке они козу получат.

— И что такого? Коза, между прочем, гордое и благородное животное.

— Да? — удивился я.