Господин следователь. книга шестая

Ну, площадь и площадь, забитая людьми и машинами Обычно попросту выскакивал из метро или такси и бежал, едва ли не галопом к какому-то из вокзалов. А ведь красиво! Ленинградский — тут он еще Николаевский вокзал. Солидный, с часозвонницей. Рядом Ярославский — тоже красиво. Засмотрелся, башку задрал, чуть фуражку не уронил.

Разумеется, к нам сразу же ринулись носильщики, которые малость разочарованы, что в синем вагоне так мало пассажиров. Но «синеньких» в поезде целых три. Желтые — бюджетные, а уж тем более зеленые, не могут себе позволить носильщиков.

— К извошшыку, барин… И барыня. И ты, барышня, тоже. В момент домчит и лишнего не возьмет…

Я и говорю — все как у нас. Сцепка носильщик-таксист. Тьфу ты, извозчик. Интересно, извозчики не дерутся из-за пассажиров? Видел разок, как сцепились таксисты из-за клиента, а к каждому подскочила группа поддержки.

Наш багаж, кроме женских сумок и моего саквояжа с учебниками во втором вагоне, где горничные. Задумался — а кто должен выгружать чемоданы? Пока думал, проводники уже выгрузили их прямо в руки носильщика, а тот, отпихнув медлительного коллегу, принялся укладывать все наше добро в тележку.

Соседа нашего Решетеня на перроне встречает господин с петлицами коллежского регистратора. Чемодан коллежский потащит? А, у товарища директора департамента слуга есть.

С господином статским советником мы распрощались самым сердечным образом. Кирилл Кириллович облобызал руку матушке, пожал мою, а на Анну только посмотрел с такой любовью и нежностью, что был бы я на месте девчонки, сгорел бы от страха. Ну, или от скромности.

Еще обратил внимание, что по перрону, с хвоста поезда — где зеленые вагоны, неспешно шествует художник Сашка Прибылов, в сопровождении двух благообразных старцев в монашеском одеянии. У всех троих за плечами вещевые мешки, как у солдат, в руках палки (виноват, посохи), а художник еще и с огромным кофром (массивный деревянный ящик) в руках. Не иначе, сложил туда орудия своего труда.

Сам Александр, трезвый до неприличия, ступает чинно, как и полагается гению. Кофр, правда, мешает соблюдать равновесие, но человек старается. И одет не в свою обычную безрукавку, а во что-то серое и длинное. Не ряса, но что-то ее напоминающее. Судя по всему, старцы не только нарядили, но и подрядили на что-то нашего художника. Интересно, на что? Неужели перевелись выпускники академий, с удовольствием бравшиеся за роспись храмов? Вон, тот же Суриков, перед тем, как взяться за «Боярыню Морозову» и «Утро стрелецкой казни», расписывал фрески храма Христа Спасителя.