Гремучий ручей

– Переживания у него! – Тетенька в переднике замахнулась на него полотенцем, которое только что была готова пожертвовать на перевязку. – У меня вон молодняк из-за этой вашей принцески до сих пор не кормлен!

А принцеска – это, вероятно, она и есть. Да что ж это такое!

– Есть будешь, раненая? – Тетенька, которая разонравилась Тане окончательно, уперла кулаки в тощие бока. – Или ты тоже… с барского стола станешь питаться?

– Шура! – В бабушкином голосе послышался звон булата. – Мы с Татьяной станем питаться вместе со всеми. Ты меня поняла?

Вот это «ты меня поняла?» прозвучало как-то по-особенному угрожающе.

Настолько угрожающе, что тетенька Шура отшатнулась.

Дальше все закрутилось. Наверное, можно было бы сказать, что вошло в свою колею. Вот только сама Таня чувствовала себя из этой колеи выбитой напрочь. За стол с остальными она уселась из принципа. От пережитого есть совсем не хотелось, но она пообещала бабушке, что справится. И она справится! Еще бы голова так не болела…

Дядя Гриша сел рядом, наверное, в знак поддержки. Бабушка от обеда отказалась, с чашкой чаю отошла к окну. Вид у нее был мрачный и сосредоточенный.

Может, это даже хорошо, что жить они будут порознь. Не придется выслушивать нотации. Не то чтобы бабушка так уж часто читала ей нотации, но если уж бралась… То ли от головной боли, то ли от пережитого позора Тане кусок не шел в горло, но она заставляла себя есть. Назло всем! Назло этому белобрысому, который бросал на нее хмурые взгляды исподлобья.

После обеда бабушка подозвала к себе одну из девочек. Девочку звали Соней, была она улыбчивой и… нормальной. В том смысле, что не косилась на Таню, как остальные.

– Софья, будь добра, покажи Татьяне вашу комнату, а я пока распоряжусь насчет постельных принадлежностей.

Татьяна, как ты себя чувствуешь?

– Замечательно!

– Тогда ступайте, я скоро подойду.

Она брела за Соней по парковой дорожке и думала, что «замечательно» – это не про ее нынешнее самочувствие. Казалось, стоит только оторвать взгляд от каменных плит, как мир кувыркнется и обрушит ее на землю. В голове гудело и вертелось. Ей бы не помешала поддержка. Только поддержки никто не предложил. Наоборот, Соня, кажется, специально ускорила шаг. Пришлось сцепить зубы и тоже ускориться.

Она позволила себе немного расслабиться, лишь оказавшись в просторной полупустой комнате. Из мебели тут были лишь три кровати, три тумбочки, стол, стул и шифоньер с вензелями. На окнах не было занавесок, щели в них были законопачены старыми газетами, но это не спасало от холода и сырости. Похоже, стоящую в углу комнаты печку топили только на ночь. Если вообще топили.

Таня уселась на единственную незастеленную кровать, осмотрелась.

– Ну, как тебе? – спросила Соня, присаживаясь на кровать напротив.