Гремучий ручей

 – Вот видишь, братец, в этом удивительном месте к тебе возвращается разум! Сколько лет ты молчал? Не помнишь? А я помню! Двенадцать! Двенадцать лет мы с Ирмой не могли вытянуть из тебя ни слова. Но теперь все самое страшное позади!

Ольге показалось, что фон Клейст прячет меч обратно в ножны. Вот такая доверчивая и трогательная братская любовь. Все самое страшное позади!

– Я их подчиняю… – Клаус вытянул вперед руки. Теперь он был похож на отощавшего, облезлого медведя. Все еще смертельно опасного медведя. – Как в той старой книжке… – Слова давались ему с трудом. Двенадцать лет молчания не прошли даром.

 – Дедова книга в кожаном переплете.

– Я помню, братец! – Фон Клейст расплылся в мечтательно улыбке. Правая рука его по-прежнему лежала на рукояти меча. И в жесте этом не было никакой расслабленности. – Славные были денечки. Славные сказки нам тогда рассказывали! Только, подожди, ты говоришь, что это не сказки, что книга предков не врала, и мы можем стать теми, кем были рождены? Можем стать сверхлюдьми!

– Они сначала умирают, а потом возвращаются. – Теперь улыбался Клаус, улыбался, проводил языком по острым клыкам.

 – И слушаются. Не сразу, но я смогу научить…

– Что ты сделал, брат? Как у тебя получилось? Мы ведь пробовали дома, ты должен помнить. Еще в молодости, начитавшись книги предков, мы пробовали, но они умирали навсегда. Что изменилось? Что изменилось в тебе сейчас, Клаус?

Было очевидно, что этот вопрос волнует фон Клейста так сильно, что он готов повременить с казнью. Или даже помиловать любимого братца Клауса.

– Что изменилось? – Клаус больше не облизывался, он ухмылялся свирепой, саблезубой улыбкой. – Я единственный из нас всех позволил себе быть тем, кто я есть на самом деле.

Мы хищники, братец Отто! – в голосе его послышалась ирония. Самая настоящая ирония. Он больше не был безумным существом, в его красных глазах светился разум.

– Двенадцать лет, Клаус… – напомнил фон Клейст. – Что изменилось за двенадцать лет? Почему именно сейчас?

– Место… – Клаус смотрел поверх его плеча, и Ольга была почти уверена, что смотрит от на нее. Видит, чувствует, ждет. Или приглашает присоединиться к этой странной игре? – Место особенное. Слышишь зов? Уверен, Ирма его слышит. Ирма всегда чувствовала все тоньше и острее.

Она лучшая из нас троих, чтобы ты там ни считал.

– Что с местом? – В голосе фон Клейста послышалось раздражение пополам с нетерпением.

– Вспомни черную книгу, Отто. Вспомни, что в ней написано про особенные места? Такие, где солнце не жжется, где проще управиться с нашей жаждой.

– Думаешь, это оно?

– Я знаю. – Клаус усмехнулся. Поразительно, с какой скоростью он менялся, как неумолимо быстро обретал и разум, и хватку! – Ты говорил про наш священный Грааль, братец? Так вот я его нашел.