Гремучий ручей

В движении этом было что-то неправильное, почти страстное, словно бы не было в Настиной жизни никого важнее этой карги. А карга отступила на шаг, поманила Настю за собой. Вот как в детских сказках, скрюченным пальцем поманила. И даже не стала дожидаться, чтобы убедиться, что та следует за ней, в мгновение ока растворилась в тумане. Словно ее и не было. Сначала растворилась она, а следом и Настя. Просто шагнула под полог серой пелены и исчезла.

Когда он стал таким плотным, таким непроглядным – этот туман?! Как так вышло, что Всеволод упустил момент? Он блуждал во мгле, как слепой кутенок, натыкался на стволы деревьев, цеплялся за торчащие из земли корни, не решаясь окликнуть Настю по имени, опасаясь в любой момент лицом к лицу столкнуться со старухой.

Он больше не думал о мракобесии, теперь он верил, что ведьмы существуют, что они рыщут в этом нереальном тумане, и готовы сожрать любого, кто станет у них на пути. Нет, не сожрать! Выпить кровь до самой последней капельки. Сначала выпить, а потом швырнуть ненужное тело в ржавый паровой котел."

"Наверное, он бы испугался. Наверное, он бы даже отступил. Если бы знал, куда отступать.

Если бы не заблудился в этом сказочном тумане. Сейчас все силы его уходили на то, чтобы держать себя в руках и не поддаваться панике, но, когда из тумана выступила темная фигура, он не удержался от трусливого судорожного вздоха.

…Это была не ведьма, как он себе со страху нафантазировал. Это была всего лишь Настя. Движения ее казались такими дергано-неестественными, а голова клонилась к плечу, словно Насте было трудно удерживать ее в привычном положении. Это все из-за тумана. Из-за того, что мириады капель, из которых он состоял, преломляли и искажали реальность почти до неузнаваемости, истончали линии, стирали краски.

Внезапно Сева подумал, что помимо черно-белого и красного мира, оказывается, есть еще и мир серый. Вот этот – стертый и искаженный то ли туманом, то ли так же незаметно подкравшейся темнотой.

– Настя, – позвал шепотом Сева. Нет, не потому, что испугался, а потому, что опасался, что старуха может все еще быть где-то рядом.

Если Настя не услышит, придется просто подойти поближе, не стоит повышать голос.

Но Настя услышала. Замерла на месте, вытянулась в струнку.

Всеволоду даже показалось, что она привстала на цыпочки. И голова ее приняла правильное вертикальное положение.

– Настя, – снова позвал он. – Это я, Сева.

– Сева? – Ее голос тоже был тихий, едва ли не тише шелеста прошлогодних листьев под ногами. – Сева, где ты?

Она его слышала, но, кажется, не видела. Почему не видела? Из-за тумана? Из-за темноты? Или ведьма с ней что-то сделала? Что-то непоправимое?

Нет, непоправимое было с теми девчонками из башни, а Настя напугана, но жива.