Гремучий ручей

– Да что там нужно?.. Да зачем же это нужно такое?.. – проворчал Ефим, но спорить не стал, сказал лишь: – Держитесь рядом. Мало ли…

Они шли, проваливаясь в рыхлый, слегка прихваченный морозом снег. Шли медленно, нехотя, оттягивая момент встречи с неизбежным. Но сколько не оттягивай, а неизбежное, потому и неизбежное, что уклониться от него никак нельзя.

…Они обе были в крови. И нимфа, и женщина… Крови хватило, чтобы выкрасить красным тунику первой и ночную сорочку второй, но не хватило на снег. Снег был почти белый, почти девственный. Или это потому, что он свежий, выпал уже после того, как?.

.

Ольга сглотнула колючий ком, подошла к женщине вплотную. Да она знает, но она должна убедиться. Огненно-рыжие волосы теперь были бурыми от запекшейся крови, а взгляд зеленых глаз был направлен вверх, к небу, но не мог пробиться через плотную сеть ветвей. Во взгляде был ужас. Кристально чистый ужас, почти такой же чистый, как этот мартовский снег.

– Господи, кто же это ее так? Как же это?.. – Ефим замер в нескольких шагах, не решался подойти ближе. У ног его лежала припорошенная снегом и почти незаметная кроличья шубейка.

Эту шубейку подарил Зосе любимый Гринечка, и она ею страшно гордилась, носила, не снимая, с октября по апрель. А перед смертью сняла, чтобы не замарать кровью. Сняла, аккуратно положила в сторонке, прижалась к холодному плечу мертвой нимфы, подставила шею неведомому убийце.

Вот так это было! А кто? Ольга всматривалась в зияющую рану, превозмогая головокружение, заставляла себя смотреть. Разорванное горло… Сломанный позвоночник… Ужас во взгляде… Ужас появился уже потом, после того, как она сняла шубейку, Ольга была в этом почти уверена.

– Это какой-то зверь… – сказал Ефим неуверенно. – Точно зверь! Я знаю, рысь так может. Прыгнет с ветки – и поминай, как звали. – Он испуганно посмотрел вверх, на переплетение ветвей. Там не было никакой рыси. Но она могла там быть раньше. Если искать в смерти логику, если не видеть очевидного.

– Рысь не смогла бы сломать человеку шею. – Ольга пятилась от мертвой Зоси к ее кроличьей шубейке.

И рысь бы повалила свою жертву на землю. Любой хищник повалил бы. Но жертва держалась на ногах, всей позой своей имитируя жизнь.

Вот только каменная однорукая нимфа казалась куда живее.

– И рысь оставила бы следы. – Ольга подняла с земли шубейку.

– Следы могло замести снегом.

В карманах шубейки было пусто – никаких записок. Ольга почувствовала себя расхитительницей египетских гробниц, но понимала, что сделать это надо: потому что нужно знать, куда шла Зося и что собиралась делать.

– А тело? – Теперь она смотрела только на Ефима и взглядом старалась удержать его от паники, заставляя забыть про то, что она обыскивала шубейку.