Греховная невинность

— Весьма предусмотрительно со стороны льва делиться трофеями с Аидом, — тихо произнесла Ева.

— Я нравлюсь леди Фенимор, — мягко добавил Адам.

Должно быть, так звали Немейского льва.

Глаза пастора лукаво блеснули. Он вскинул руку, чтобы стряхнуть листья с волос, и Ева заметила багровую струйку у него на запястье. Манжета рубашки пропиталась кровью. Сердце графини гулко застучало.

— Преподобный… у вас идет кровь.

На лице Адама отразилось замешательство. Он поднес к глазам руку, удивленно разглядывая алые пятна.

— Наверное, оцарапался шипами боярышника, пока…

Ева тотчас подскочила к нему.

— Покажите, — потребовала она."

"Адам беспрекословно повиновался, расстегнув запонку и приподняв рукав.

— Должно быть, колючки поранили кожу через рубашку.

— Прекрасно. Значит, ампутация не понадобится. — Ева лучезарно улыбнулась пастору. — Держите руку вот так и старайтесь не запачкать кровью рубашку еще больше. Сомневаюсь, что у вас найдется дюжина запасных. Идемте со мной.

Она повернулась, не сомневаясь, что преподобный последует за ней. Когда Ева говорила повелительным тоном, никто не решался ей прекословить.

Адам молча подчинился.

Ева повела его мимо небольшого огорода, засеянного зимними овощами, к кухонной двери.

Кухня оказалась пуста, но аромат лепешек миссис Уилберфорс еще витал в воздухе. Рассеянные солнечные лучи, пробившиеся сквозь тучи, ложились расплывчатыми пятнами на буфеты, печь, стол и стулья, играя дрожащими тенями — розовато-лиловыми, серыми, жемчужными и угольно-черными. Казалось, Еву с Адамом окутало само облако, спустившееся с небес на землю.

— Вам придется снять сюртук, — тихо приказала Ева.

Пастор замер в нерешительности. Не сводя с нее глаз, он медленно снял плащ и, набросив его на спинку стула, стянул сюртук.

Ева замерла, скованная странным смущением. Она стояла на уютной теплой кухне, наблюдая, как раздевается пастор. В этой сцене было что-то глубоко личное, интимное. На мгновение Ева почувствовала себя совсем еще юной девушкой.

Быстро отвернувшись, она подошла к полке и принялась перебирать склянки с наклейками, пока не нашла одну с надписью «Зверобой».

Потом поставила на стол лохань и наполнила ее водой.

Пастор молча опустился на крепкий деревянный стул, придвинутый к старому дубовому столу.

— Давайте-ка поднимем вам рукав повыше.

Ева села напротив него, взяв в руки лохань.

Адам принялся закатывать рукав, обнажая руку. Ева следила за ним, затаив дыхание, словно наблюдала за торжественным открытием памятника. Почему при мысли о том, чтобы прикоснуться к коже Адама, ее вдруг охватило жаркое волнение? Его оголенная рука казалась до странности уязвимой.