Греховная невинность

Пастор для них — человек, достойный доверия, обладающий определенными качествами, такими, как доброта, надежность и красивая наружность. Они находят в нем то, в чем нуждаются.

И она не исключение.

— Вы, должно быть… одиноки, — вырвалось у нее. Она не добавила: «как и я». Ева знала, что Адам угадал ее мысль.

И почему только ей казалось, что его синие глаза похожи на тихие озера? Впрочем, вода наделена могучей силой, она вольна подбросить ввысь на гребне или затянуть на дно, швырнуть в пучину или вынести на спасительный берег.

— Две, — прошептал он. В его тихом голосе слышалась решимость шахматиста, сделавшего ход.

Губы Евы удивленно приоткрылись. — Это и мое число, леди Булман.

Они посмотрели друг другу в глаза.

Ева сидела так близко, что могла различить крошечный шрам около его уха. Или разглядеть, что его черные ресницы золотятся на концах. Рассматривая лицо Адама, она вдруг ощутила острую щемящую боль.

За окном начал накрапывать мелкий дождь.

Всего лишь две. Да он сама невинность. В отличие от всех остальных мужчин, которых она знала. Должно быть, Адам об этом догадывался. И все же Ева не могла избавиться от назойливых мыслей, которые лезли ей в голову.

Ее терзало незнакомое грубое чувство ревности. «Кто сжимал тебя в объятиях? Кто ощущал тяжесть твоего тела? Вкус твоих губ? Радость близости? Чьи обнаженные ноги сплетались с твоими ногами? Кто видел, как твои сомкнутые ресницы темными полукружиями ложатся на щеки, а золотистые кудри рассыпаются по подушке, когда ты спишь? Чье лицо царапала по утрам пробивающаяся щетина на твоих щеках? Какой ты, когда теряешь голову, преподобный Силвейн?»

— Как долго это длилось? — выдохнула она.

Казалось, время застыло. В вязкой тишине слышалось только их дыхание, в глазах друг друга они видели свое отражение. Пальцы Евы замерли на руке Адама. Его пульс участился, и ее сердце забилось быстрее. Его теплое дыхание коснулось ее лица.

А в следующий миг грудь Адама дрогнула. Он глубоко вдохнул, собирая волю в кулак. Потом медленно, с усилием отвел руку.

Откинувшись на спинку стула, он повернул голову к окну. Его ладони прижались к столу, костяшки пальцев побелели от напряжения. На горле дернулся кадык.

Он не смотрел на Еву.

Словно боялся, не доверяя себе.

— Мне нужно навестить одного прихожанина, — тихо произнес он.

Ева понимала: Адам только что спас их обоих.

Он медленно поднялся, будто раненый или пьяный. Схватив со стула сюртук, продел руки в рукава.

Ева молча кивнула, испытывая облегчение и странную тяжесть в голове. Если бы Адам прикоснулся к ней, она бы погибла.

И стоило ей прикоснуться к нему… случилось бы то же.

Она встала следом за ним. Чувствуя себя потерянной, обнаженной. Не находя сил заговорить.