Греховная невинность

По воле случая он оказался рядом с Хейнсвортом.

Виконт, не повернув головы, заговорил небрежно-скучающим тоном лондонского денди.

— А графиня и впрямь хороша, не правда ли, преподобный Силвейн? Но, должен предупредить вас: она вам не по карману. Не тратьте зря время. Лучше приударьте за той юной милашкой, все приданое которой — пара коров. Той, с розами на щеках и вот такими грудями. — Он сопроводил свои слова красноречивым жестом. — За мисс Чаринг.

— Зачем вы это сделали, Хейнсворт?

Слова Адама, произнесенные медленно и немного рассеянно, прозвучали как тихий свист шпаги, выскочившей из ножен.

Адам редко испытывал гнев, теперь же в нем клокотала ярость. Казалось, воздух вокруг вдруг сгустился, потяжелел, задрожал, как при приближении грозы. Головы гостей, одна за другой, стали поворачиваться к священнику и лондонскому щеголю, словно на звук боевого клича. Вскоре на них уже обратились все взгляды.

— Что сделал? Вспахал и засеял поле графини? — губы Хейнсворта растянулись в язвительной усмешке.

— Солгали о ней мисс Питни.

Хейнсворт издал неясный звук — то ли рассмеялся, то ли лениво зевнул.

— Во имя всего святого, почему вы решили, что я солгал?

— Потому что графиня рассказала мисс Питни правду, изобличив вас как бесстыдного охотника за приданым.

Хейнсворт немного помолчал, прежде чем продолжить.

— Куртизанки умеют многое. Если у вас когда-нибудь заведутся деньги, преподобный, поверьте моему совету: это прекрасный способ их потратить. Впрочем, я видел, как смотрит на вас графиня. Возможно, она подпустит вас к себе, не взяв за это платы, — ради новизны ощущений, чтобы рассказывать потом, как вознесла на небеса служителя Божьего.

Ярость обострила все чувства Адама, теперь он видел с необычайной отчетливостью мельчайшие детали, как сквозь увеличительное стекло. Во внезапно сузившемся пространстве остались лишь движущиеся губы Хейнсворта и белое лицо Евы в отдалении, ее сверкающие глаза, взгляд которых не отрывался от Адама и виконта.

— О! Хочу вам кое-что предложить, преподобный, — с наигранной веселостью повернулся к нему Хейнсворт. — Уверен, вы можете позволить себе заплатить два пенса за мой рассказ. Я поведаю вам, как обладал ею. О, я получил сторицей за каждый фунт, который выложил за это удовольствие. Рассказать вам о ее грудях, какие они высокие и крепкие? О том, как я забросил ее ноги себе на плечи, прежде чем…

Голова Хейнсворта резко запрокинулась, он с грохотом рухнул на мраморный пол, будто сбитая кегля.

Адам возвышался над ним, сжимая кулак, которым ударил красавчика в точеный подбородок.

— Принесите извинения леди Уэррен и скажите всем, что солгали.

— Леди! — с презрением прохрипел Хейнсворт.