Греховная невинность

— Немедленно извинитесь перед ней, или я впечатаю каблук вам в глотку и увижу, как… надеюсь, вам известно, что такое глотка, Хейнсворт? Я держу ногу прямо над вашей шеей, а я только что прошелся по пастбищу, полному коров, не обремененных тонким воспитанием и хорошими манерами.

Адам никогда еще не слышал, чтобы люди говорили так быстро.

— Я приношу извинения леди Булман, — выпалил виконт.

— Все, что вы сказали о ней, — сплошная ложь.

Хейнсворт не торопился с ответом, и Адам понимал, что он делает это нарочно, желая, чтобы вокруг собралась толпа.

— Вы солгали, Хейнсворт.

— Я лгал, лгал во всем, — злобно проскрежетал виконт.

— Попросите прощения у мисс Питни за то, что лгали ей.

— Я приношу извинения мисс Питни.

Адам убрал ногу. Он сомневался, что кто-то поверит признанию, вырванному силой. Мучительное сознание бессмысленности этого жеста принесло чувство опустошенности. Горящий взгляд Адама опустился на поверженного противника.

— Встаньте!

Хейнсворт несколько мгновений продолжал лежать, потом повернулся на бок и неуклюже привстал на колени, упираясь ладонями в пол.

Адам не стал предлагать ему свою помощь и не пожелал ждать. Даже не взглянув на изумленные лица толпы, он бросился к выходу, словно затравленный зверь.

Ева пыталась протиснуться сквозь толпу и догнать Адама, но тот успел исчезнуть — трудно угнаться за человеком с такими длинными ногами. Подхватив юбки, она пустилась бежать. Это привлекло к ней еще больше внимания."

"Прежде чем в сгустившемся сумраке она различила фигуру пастора, до нее донесся шум его дыхания. Хриплые прерывистые вдохи и выдохи человека, пытавшегося обуздать свой гнев. Остановившись, Адам привалился спиной к стене дома. Он не повернулся. Даже не поднял голову.

Довольно долго оба хранили молчание. Адам словно не замечал присутствия Евы. Казалось, мысли его темны и непроглядны, как сама ночь.

— Благодарю вас, — робко произнесла Ева.

Он не повернулся на звук ее голоса. Его взгляд не отрывался от горизонта, будто Адам мечтал взвиться в воздух и перенестись через море.

— За что? — спросил он хмуро и отстраненно.

— За то… что защитили мою сомнительную честь.

— Конечно. Впрочем, наверное, для вас это всего лишь знак мужского восхищения, к которому вы привыкли.

На этот раз в его словах прозвучала горькая ирония. Ева смущенно откашлялась, чувствуя себя все более неловко.

— Ваша рука… вам больно?

— Нет, — последовал отрывистый ответ, словно упал нож гильотины.

Еву охватило смятение.

— Преподобный Силвейн, — мягко проговорила она. — Пожалуйста, скажите, что вас тревожит.

Вновь наступило молчание. Адам Силвейн явно не принадлежал к породе болтунов.

— Это правда, Ева? — в голосе Адама слышалась боль.