Греховная невинность

Ее рука бессильно упала, точно пробитая выстрелом. Перед глазами все поплыло, словно Ева медленно падала в бездну, погружалась в звенящую пустоту. Головокружение мешало ей говорить.

— В воскресенье церковь была почти пустой. Вы не догадываетесь почему?

Ева знала причину. Ее молчание было красноречивее слов. Оно тянулось, как жилы еретика, вздернутого на дыбу.

— Вы жалеете, что сделали это? — Слова Евы прозвучали как обвинение.

Она говорила о золотом крестике. Об ударе, сбившем Хейнсворта с ног. О поцелуе. Обо всем.

— Нет, — усталым безжизненным голосом отозвался Адам. Будто вынес окончательный приговор."

"Еву захлестнула волна ненависти и отвращения. Горло обожгло горечью. Ну почему этот невозможный человек не способен говорить ничего, кроме правды? Она знала, что он прав, и это приводило ее в ярость. Она ненавидела себя за эгоистичное желание быть с ним, невзирая ни на что. Ненавидела Адама, поскольку ее прошлое, как и ее настоящее, разрушало все, что составляло суть его существования. Ненавидела за тот почти целомудренный поцелуй, который оставил рану в ее душе. Ибо в сравнении с тем мгновением счастья все остальное казалось ей пресным и бесцветным, неживым.

И она ничего, ничего не могла изменить.

Ева обхватила себя руками, пытаясь приглушить боль. Удержаться от крика, рвущегося из груди. Какая несправедливость…

— Холодно. Вернитесь в дом, Ева. Вы насмерть простудитесь.

— Но если я серьезно заболею, вы придете, сядете рядом и будете держать меня за руку, шепча молитвы, верно? — с горечью произнесла Ева. — Кажется, так поступают священники? Это вас не пугает. Тогда вы сможете смотреть на меня. Потому что я уже не буду представлять опасности, и вы не побоитесь прикоснуться ко мне.

Адам вздрогнул, как от удара. В его синих глазах полыхнуло пламя. Мгновение он смотрел на Еву горящим взглядом, словно волк, изготовившийся к прыжку. В ночной темноте она чувствовала кожей этот обжигающий взгляд.

Адам шагнул вперед, и Еву пронзила дрожь. Он остановился так близко, что их бедра едва не соприкоснулись. Его разбитая кисть, которую он придерживал другой рукой, замерла в каком-то дюйме от груди Евы. Из дома Редмондов доносился приглушенный шум голосов, взрывы смеха. Звуки веселья показались Еве бесконечно далекими, она слышала лишь прерывистое дыхание, свое и Адама.

От его близости ее тело вспыхнуло страстным желанием, затрепетало, запело, словно задетая струна. Кровь, оглушая, ударила в голову, обожгла губы, горло, грудь. Острое пугающее чувство, которому невозможно противиться, обрушилось на нее волной.

Ева вдруг поняла, каких усилий стоило Адаму не касаться ее. Как отчаянно он жаждал этого.

Ей показалось, что стоит ему преодолеть разделявшее их расстояние, и оба они обратятся в пепел.