Греховная невинность

Обычно Хенни не могла устоять перед таким соблазном. Она верила в приметы и гадания, считая цыган такими же мудрыми, как священников или докторов.

— Думаю, мне просто нужно отдохнуть. Полежу немного в кровати, и все пройдет, — почти примирительно пробормотала она.

Теперь Ева испугалась не на шутку.

— Немедленно отправляйся в постель. Ступай к себе в комнату, я пришлю тебе немного бульона, а миссис Уилберфорс позаботится о гусином жире. И… придется тебе выпить настоя ивовой коры! Без разговоров.

Хенни даже не огрызнулась в ответ, проворчав что-нибудь вроде: «Ладно, ваше величество», или «Я всегда знала, что вы хотите меня отравить».

— Значит, вы все же натворили дел, верно?

Адам вздрогнул, пробудившись от дремоты: в жарко натопленной, душной комнате его невольно сморил сон. Леди Фенимор день ото дня становилась все слабее. Теперь пастор проводил больше времени у ее постели в молчании, чем за разговором, что нисколько не мешало им обоим.

— О чем вы, леди Фенимор?

— У вас истерзанный вид. Вы похудели, выглядите изможденным, словно христианский мученик. Конечно, это вовсе не плохо для священника. Даже внушает почтение. Ваши глаза блестят ярче обыкновенного. И теперь вы медленнее поднимаетесь по лестнице, словно несете на своих плечах тяжкий груз или давно забыли, что такое сон. Тут одно из двух: или вас мучит запор, или вы влюбились. Гадать бесполезно, один недуг подчас не отличишь от другого. Попросите у Дженни целебный отвар, если причина страданий — ваш кишечник. Это снадобье, изготовленное по старинному семейному рецепту, творит чудеса. Боюсь, от второго недуга нет другого лекарства, кроме того, о котором вы и сами знаете.

Адам ошеломленно застыл, глядя на старую даму. Та внезапно открыла глаза. Он угодил в ловушку! Леди Фенимор окинула его долгим цепким взглядом и, довольная своим осмотром, с улыбкой сомкнула веки.

— Мучительная ревность, бушующий пожар, вселенский потоп, преподобный, — прошептала она. — «Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она — пламень весьма сильный»[7].

Строки «Песни Песней» Соломона прозвучали как молитва. Но Адам жаждал избавиться, исцелиться от любви.

Он не видел Еву уже три недели. Она перестала посещать церковь. Однажды он издали заметил Хенни — та приехала в город за покупками. Впрочем, на фоне суссекских пейзажей фигура Хенриетты отчетливо выделялась даже на расстоянии, словно утесы Дувра.

Леди Фенимор долго молчала, и, прислушиваясь к ее ровному дыханию, Адам решил, что она задремала. Вдруг по ее бледным губам снова скользнула улыбка.

— Знаете, преподобный Силвейн… отец Дженни умер двадцать лет назад, но я все еще о нем думаю.