Греховная невинность

Поджав колени к подбородку, она натянула на ноги тонкую ткань и обхватила себя руками. В этой позе она могла бы показаться невинной, как маленькая девочка, если бы отсветы пламени не обрисовывали соблазнительные изгибы ее тела: изящную линию спины, округлые ягодицы, высокие груди.

Острое, как молния, чувство пронзило Адама огненной вспышкой, по спине пробежала волна дрожи.

А в следующий миг Ева плавным движением перебросила на грудь сверкающую россыпь черных кудрей, скрыв за этой шелковой завесой свое гибкое тело от его взгляда.

— Не знаю, смогла бы я пережить смерть Хенни? — прошептала она с грустной усмешкой. Казалось, графиня корит себя, отказывает в праве на слабость.

— Думаю, нет такого испытания, которого вы не могли бы вынести и стать еще сильнее.

Ева резко повернулась к нему.

— Вы… думаете, будто я твердая, как скала?

— Нет. О господи, нет. Может, закаленная, как клинок?

— Не нежная, как цветок?

Адам негромко рассмеялся. Потаенные чувства, невысказанные слова так долго теснились в его голове, ища выхода… Наконец он дал им свободу. Они плавно потекли, одно за другим, словно танцоры, скользящие по сцене.

— Нет. Вы сложная… Удивительная… неповторимая… бесстрашная… забавная… сильная… умная… преданная… любящая. — С каждой встречей он открывал в Еве что-то новое, непознанное. Он мог бы говорить о ней бесконечно. Слова рвались из его сердца. Чудесная. Прекрасная. Опасная. Необыкновенная. Моя. Адам не решался произнести их вслух, но они пронизывали каждую его фразу.

Подобно художнику, он точными, смелыми мазками рисовал ее портрет. Ева слушала его, затаив дыхание и смущенно опустив глаза.

— Я так рада, что вы пришли. — Голос ее осекся.

«Ничто не могло бы удержать меня». Адам понимал, что противиться неизбежности бессмысленно. Он принадлежал Еве всем сердцем, всей душой.

Он молча кивнул, не в силах заговорить, задыхаясь от переполнявших чувств.

Взгляд Евы скользнул по его руке, по пальцам, где остались незажившие ссадины от удара, которым он уложил Хейнсворта.

— Ох, Адам. — Мягко взяв пастора за руку, она сжала его ладонь. Дыхание преподобного прервалось. Время замедлилось, потекло густым шелковистым потоком. — Я не хочу, чтобы вы снова поранились из-за меня. Я… — Графиня неожиданно замолчала. — Мне невыносима мысль, что вы страдаете.

Ева подняла глаза. Она казалась подавленной, почти испуганной своим признанием. Кожа на ее щеках натянулась, лицо застыло.

— Ева, — хрипло прошептал Адам. — Айви.

Он погрузил пальцы в ее пышные волосы, чувствуя, что тонет, опускается все глубже и глубже, безвозвратно, неотвратимо. Он наклонился вперед, мягко запрокинув голову Евы, и, измученный нестерпимой иссушающей жаждой, впился в ее губы.