Греховная невинность

— Ева… я…

Тело его окаменело, застыло на краю бездны. Но Еву уже подхватил стремительный, бурлящий огненный поток наслаждения. Ее тело расплавилось, растворилось в нем, и тогда Адам сделал последний выпад.

Ева уткнулась лицом ему в шею, чтобы заглушить крик, рвущийся из ее груди.

Они замерли в объятиях друг друга, пока их горячее срывающееся дыхание не стало медленнее, ровнее. Комната постепенно обретала прежние очертания, к Еве возвращалось чувство реальности, складывающееся из множества ощущений. Ее руки обнимали широкую спину Адама под рубашкой. Капельки пота, выступившие у нее на спине, приятно холодили кожу. Шелковистые волосы падали ей на лоб. Ласкающие пальцы Адама скользили по ее телу.

Еве показалось, что они оба оттягивают мгновение, когда придется взглянуть друг другу в глаза. Эта мысль вывела ее из неподвижности. Мягко отстранившись, Ева соскользнула с колен Адама и встала."

"Она чувствовала на себе взгляд Адама. Пережитое наслаждение все еще бродило в ее крови, словно хмель, слабые руки не слушались, колени подгибались, голова кружилась. Подобрав с пола смятый пеньюар, Ева надела его через голову. Легкий муслин прохладной волной скользнул вниз, скрыв ее тело, словно упал театральный занавес в конце спектакля.

Она туго стянула ленты пеньюара, будто могла одним резким движением задушить в себе желание.

Обернувшись, графиня увидела, как Адам неуклюже приводит себя в порядок — заправляет за пояс рубашку и застегивает пуговицы на брюках.

Несколько долгих мгновений они молча стояли, глядя друг на друга. Лицо Адама блестело от пота. Размашистым жестом он откинул со лба влажные волосы.

Из соседней комнаты доносилось ровное дыхание спящей Хенни. Ева взглянула на часы в углу. Прошло всего лишь четверть часа, с тех пор как она в последний раз смотрела на циферблат.

Кто-то должен был нарушить молчание.

— Спасибо, что пришли, — почти официально произнесла Ева.

О боже… они оба тотчас почувствовали ужасающую двусмысленность этой фразы.

Ева впервые увидела, как на лице пастора выступила краска.

И покраснела сама.

Адам не ответил. Лишь печально, почти угрюмо смотрел на нее, скрывая неловкость и растерянность за привычной сдержанностью. И ему, и Еве был хорошо знаком язык влечения и неутоленного желания, страсти и насмешек, но этой ночью они переступили черту. Они познали наслаждение, сплетясь телами, слившись воедино, растворившись друг в друге, и в знакомом им языке не было слов, чтобы выразить то, что могло случиться дальше. Все, что приходило Еве в голову, прозвучало бы или неуместно, или слишком тяжеловесно.

Наконец Адам шагнул к ней и нежно отвел прядь, упавшую ей на лицо. Он задержал шелковистый локон в руке, на его лице снова мелькнуло изумление. Потом заправил прядь ей за ухо.