Греховная невинность

— Как ты можешь… как ты можешь говорить… о браке с ним и о ваших детях… о том, чтобы лечь с ним в постель… после… — Адам побелел как полотно. Он задыхался, будто только что пробежал милю. — Ева, — тихо, умоляюще прошептал он.

Ева услышала свой голос как бы издалека, словно он принадлежал не ей, а кому-то другому. Иначе она не смогла бы выдержать терзавшую ее боль. Слова графини несли освобождение и смерть.

— Ты знаешь, что иного выхода нет, Адам. Ты знаешь, что я права. Когда ты все обдумаешь, а у тебя будет время поразмышлять… ты поймешь, что я права. Наверное, ты не ожидал, что это случится так скоро, но, возможно, это тоже к лучшему. Я хочу, чтобы мы простились сейчас. Так что поцелуй меня… — Ее голос осекся. — Скажи мне «прощай» и уходи.

Адам резко качнул головой.

— Нет.

— Адам…

Он упрямо смотрел ей в глаза.

Потом наклонился и поцеловал. В этом поцелуе была боль, ярость, любовь и страсть, похожая на бесконечное падение в бездну. Жаркая, оглушающая волна желания обрушилась на Еву, накрыв ее с головой, размывая мысли и волю. И Адам это знал.

Поэтому Ева первой прервала поцелуй, низко опустила голову и закрыла глаза.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Наступила тишина. Потом послышался шорох: Адам одевался.

Вскоре внизу хлопнула дверь, и Еву пронзило острое чувство потери. Ей показалось, что свет в ее сердце угас навсегда.

Глава 25

Мучительная ревность, бушующий огонь, бурлящий поток…

Адам стоял, глядя невидящим взором в окно пастората. Усилием воли стряхнув оцепенение, он заставил себя вернуться к прерванному занятию и нацарапал на листке: «Полевые лилии?»

Он всмотрелся в написанное, надеясь, что вот-вот придут нужные слова и проповедь сложится сама собой. Но чуда не произошло. Адам видел лишь Еву с охапкой цветов в руках, когда он впервые пришел к ней в дом, принеся с собой полевые лилии и…

Он с отвращением зачеркнул единственную строку, расточительно смял почти чистый листок в шарик и швырнул его в другой конец комнаты.

Ева покидала Пеннироял-Грин. До ее отъезда оставалось меньше двух недель.

«Потеряв свою любовь, ты чувствуешь пробоину в душе. Мне казалось, что рана никогда не затянется», — сказал Колин."

"Что, если Колин был прав? Адам по-прежнему двигался, говорил, дышал и даже спал. Но еда утратила вкус. Он перестал чувствовать жару или холод. Миссис Далримпл ставила перед ним блюда с едой и уносила их нетронутыми. Она всерьез тревожилась за него, но Адам и этого не замечал.

Ева перестала посещать церковь после их последней встречи. Но все остальные, разумеется, приходили. Адам впервые увидел на службе миссис О’Флаэрти с детьми. Как ни поразительно, сорванцы вели себя безупречно, хотя и явились в адмиральских треуголках и при саблях.

Это благодаря Еве миссис О’Флаэрти смогла прийти в храм.