Гром победы, раздавайся!

Чтобы людям Рогозина их не приходилось искать, а быстрее на носилки класть и к лазарету выносить.

– Вашвысокоблагородие, разрешите, я вас перевяжу! – попросил его сержант Дубков, закидывая свой штуцер за спину. – У вас с локтя вона как кровь стекает, – кивнул он на раненую руку. – Господин полковник, вы же нас сами учили, что с такими ранами не можно шутить! Непорядок это, ну что вы, в самом-то деле! – ворчал ветеран, видя нерешительность командира.

– Давай уже, Макарович, перевязывай, – вздохнул Лешка, – только побыстрее, да и не стоило оно того, там так себе царапина, кость-то ведь сама целая.

– Царапина не царапина, а положено все обильно спиртусом проливать, а потом уже чистым полотном оборачивать, – все ворчал Макарович, вспарывая кинжалом рукав. – А то других учат, а сами!..

– Что, Митя, не ожидал такого?! – спросил Алексей у сидящего возле стены дома Толстого. – А ты молодец, не трус! Не отступил. Не ожидал я от тебя такой прыти! – и зашипел, дергая рукой.

– Тихо, тихо, вашвысокоблагородие! Потерпите, – успокаивал его Дубков. – Сейчас еще маненько, еще чуть-чуть, вот рану пролью, а там уже и перевязывать буду.

Внутри крепости в это время шел бой. Сражение после взятия стен не только не затихало, но приняло еще более ожесточенный характер. Каждое здание приходилось брать приступом. Турки словно обезумели и дрались с отчаяньем обреченных. Город горел во многих местах, в его кварталах сейчас сражались и гибли более семидесяти тысяч человек. Через открытые городские ворота Суворов ввел в крепость последние резервы – шесть спешенных кавалерийских полков и двадцать полевых орудий.

– Алексей Петрович, фальконеты едут! – крикнул капитан Самойлов. – Два, как вы и сказали.

К перекрестку, гремя обитыми медью колесами, подкатили пару небольших орудий с зарядным передком.

– Дымы! – рявкнул Уфимцев, и пара дымовых шашек прикрыла расчет от турецких стрелков.

«Ба-ам! Ба-ам!» – ударили картечью первые выстрелы. Как ни был мал калибр этих пушечек, но рой мелкой, «ближней» картечи осыпал цель отменно. Картечины били по стенам, они влетали в окна и бойницы, впивались в тела защитников, убивали и ранили их. Огонь турок из большого каменного дома сразу же прекратился, и по баррикаде ударили небольшими ядрами.

– Уйди в сторону, мелочь, сейчас большое орудие подкатится! – рявкнул усатый фейерверкер, подбегая к Егорову. – Вашвысокоблагородие, старший фейерверкер Тесов Игнат! Велено было по вашей улице мой единорог пустить. Главнокомандующий полевую артиллерию в город ввел!"

"– Друг дружке вы не помешаете, Тесов, наоборот, турки меньше высовываться будут, а значит, и слабее по вам стрелять станут, – ответил артиллеристу Егоров. – Выставляй, братец, свое орудие рядом с моими и бей по баррикаде.