Грот в Ущелье Женщин

И стол, грубо, но крепко сбитый, проскобленный, продраенный с песочком, не казался бы нелепым как вот этот, полированный раздвижной стол с яркой массивной пепельницей посредине, которая больше походила не на пепельницу, а на таинственное существо, сбежавшее с какой-то страницы научно-фантастического романа.

Когда гости огляделись, единодушно, скорее, конечно, чтобы сделать хозяину приятное, заключили, что в квартире чистота и уют, Полосухин прошел на кухню разжигать самовар. А гости пошли следом, чтобы помочь хозяину, но, вполне понятно, ничем не помогли, а только восторгались тем, как ловко выведена труба для самовара через отверстие, вырезанное прямо в оконном стекле, но подобная похвала не окрыляла Полосухина, она казалась ему фальшивой.

– Давайте на кухне и устроимся, – предложил Сыроваткин, и все согласились, несмотря на протесты, верно, слабые, Полосухина.

Балясин пошел за стульями (на кухне стояло всего две табуретки), Сыроваткин, спросив, где чашки, принялся их расставлять, а Полосухин открыл подвесной шкафчик.

Пока хлопотали все у стола, нарезая сыр, открывая банки с колбасным фаршем, добавляли в масленку масла, искали печенье и сахар – самовар самодовольно замурлыкал, оттого чувство покойного благодушия охватило всех, даже Полосухина, который все ждал момента, чтобы официально доложить, что он готов отвечать на все вопросы, но передумал это делать.

Он свыкся с мыслью, что недоверия к его рапорту у офицеров отряда нет (иначе стали бы они вот так – по-домашнему вести себя), стало быть, никакой обиды чинить ему не будут, напраслины не возведут. Полосухин даже повеселел, и это заметили члены комиссии, потому не спешили с вопросами, не хотели омрачать так неожиданно ладно сложившийся вечер.

Допили уже по третьей чашке – вприкуску, по-купечески, и Полосухин, глянув на часы, напомнил:

– Через час наряд мне высылать, а вы хотели что-то уточнить?

– Как нам удалось выяснить, ты, Северин Лукьянович, считаешь себя виновным, – начал подполковник Сыроваткин, – в том, что не бросил солдата. Но… как бы тебе сказать… В штабе посчитают, – Сыроваткин замялся, подбирая слова, – нелепостью по меньшей мере. Бросить подчиненного.

Уйти. Оставить. Видимо, все же вывод поспешный. Или личный состав не так все истолковывает? Сегодня-то как думаешь?

Сколько раз, воскрешая в памяти каждую деталь того злополучного дня, проходил Полосухин мысленно весь тот роковой маршрут.

…Он проснулся оттого, что Силаев, подкладывая в железную печурку дрова, обронил полено.

– Что? Озяб?

– Так точно.

Полосухин встал, сделал несколько приседаний и наклонов, чтобы размяться после сна, и поставил на «буржуйку» чайник со снегом.