Грот в Ущелье Женщин

– А мы и не пойдем сегодня туда, – ответил Сыроваткин. – Мы шли тебе помочь договариваться. А если все в порядке, тогда… Но у нас к тебе будут вопросы.

– Чай можно. По-холостяцки, – враз замкнулся в себе Полосухин, с трудом заставляя себя говорить. – А вопросы? Я все написал в рапорте. Если вы сомневаетесь в моей честности, выясняйте. Но – без меня. У солдат спрашивайте. В становище. Тут я вам не помощник.

– Не забывайтесь, товарищ капитан, – переходя на официальный тон, одернул Полосухина Сыроваткин. – Уж не думаете ли вы, что мы сюда приехали от нечего делать?

– Нет.

Не думаю. Но повторяю: все, что написано в рапорте, – истина. Нового добавить ничего не могу."

"– Не сжигай мосты, Северин Лукьянович, – обычным своим покойно-убедительным тоном остановил Полосухина Гарш. – И потом, в рапорте ты ни словом не обмолвился о внучке Савелия Елизаровича. Вот ты и поставь себя на наше место и прикинь: можем ли мы уехать, не выяснив вдруг возникшего вопроса.

– Ясно, – ответил Полосухин, усилием воли сдерживаясь, чтобы не нагрубить, чтобы не высказать своего отношения к тому, что облаченные властью солидные офицеры, с большим житейским опытом и, наверняка, считающие себя знатоками солдатских душ, не смогли сразу же раскусить Гранского.

А Полосухин был уверен, что, кроме Гранского, никто ничего подобного сказать не мог.

«Впрочем, – подумал Полосухин, уже шагая к дому впереди гостей, – я тоже, похоже, тенденциозен. Не так он уж и не прав».

Поднявшись на крылечко, Полосухин открыл дверь и пропустил офицеров вперед.

– Проходите.

Тесные сенцы с аккуратными поленницам дров по обе стены. Полосухин дрова эти наколол недавно из бревен, собранных по берегу, они еще не просохли, оттого воздух был пропитан до крайности своеобразным терпким запахом, который бывает в солнечный безветренный день в застойных бухточках на малой воде – вроде перемешались йод, свежие огурцы и гниющий силос.

Проникал запах сохнущих дров и в комнаты, оттого казалось, что дом давно не проветривался и запущен, хотя в нем все было прибрано, пыли не видно ни на шифоньере, ни на буфете, ни на столе, ни на самодельных полочках с книгами. Крашенный яркой охрой пол тоже поблескивал чистотой.

Не было видно пыли и на пузатых, тоже выкрашенных охрой бревнах стен. Но странное дело: именно оттого, что бревна были крашены и чисты, они казались чужими, не принадлежавшими этой низкой, в два крошечных окна комнате. Неудобно гляделась и финская мебель. Натуральней и уютней, должно быть, для таких вот комнат до желтизны скобленые стены, лавка у входа, печь во весь угол, а рядом с печью – металлическая кровать с промереженными чехлами на спинках и тюлевыми накидушками на взбитых пуховых подушках.