Грот в Ущелье Женщин

 – Детям полагается худеть в первые дни жизни. А молока, не беспокойтесь, у мамаши вполне хватает. Хорошо мы ее кормим.

– Сдаюсь. Сдаюсь… Я благодарен вам, Машенька. Тем более что я хотел попросить, чтобы Лена с сыном полежали здесь еще денька три.

– Этим ты и хотел обрадовать меня? – очень спокойно спросила Лена, вроде бы пустяшный вопрос задала.

– Обстановка, Лена.

– Магическое слово, против которого не устоишь. Иди. Будь осторожен. Двое теперь тебя ждут. Не забывай.

И улыбнулась. С грустинкой, правда, у нее улыбка вышла, такая, когда человеку обязательно нужно улыбнуться, но не хочется.

Но понять Лену можно. Она, видимо, привыкла к мысли, что завтра переберется домой, и вдруг – на тебе, обстановка.

«Привыкнет к границе. Обязательно привыкнет. Должна».

Не одна она вынуждена так вот поджидать мужа, когда выскребет он часок-другой для дома; сколько их, пограничниц, по окраинным глухоманям в одиночку и с детьми – не ропщут, считают вот такую жизнь обычной, если же засидится муж дома или выходной возьмет, обязательно напомнят: «Не случилось бы чего на заставе. Ты сходил бы». Все, которых я встречал на границе, такие.

Иные просто не приживаются. Уезжают, оставляя после себя на несколько дней запах духов в квартире и на многие годы грусть в сердце мужчины, неверие в любовь.

Приживется ли Лена?

«Ладно. Время скажет свое слово».

– Будь поосторожней, – повторила Лена. – Я подожду.

Что ж, это уже лучше. Поняла, стало быть. Теперь и на душе спокойней. Можно и к причалу поспешить.

Не знал я, что Лена пробудет в медпункте всего день, а потом уговорит Надю и Машу помочь перебраться домой. Объяснит это желанием встретить меня, уставшего, голодного, как она выразится, дома теплом и лаской.

И еще объяснила боязнью, что лед может на реке взломаться. Девчата с радостью протопят в квартире печь, вымоют полы, натаскают дров к печке про запас, а когда вернутся за ней, встретят у магазина оленью упряжку, и Надя попросит пастуха перевезти Лену и Олега домой на нартах.

Потом Лена перескажет мне все, что перечувствовала за те полчаса, пока олени довезли ее до дому, в объезд становища, по снежным низинам, через реку за Страшной Кипакой. Боялась сама, чтобы не свалиться, извелась душой за Олега, которого держала на руках Надя, боялась, как бы она не выронила его ненароком, либо сама не свалилась.

А каюр не очень-то сдерживал оленей. Только на крутом спуске к реке, далеко за ромашковой поляной, да на подъеме слезал с нарт и вел оленей за рога. Как утверждал потом дед Савелий, сызмальства он не помнил, чтобы каюр слезал с нарт. Вываливаться, утверждал, вываливаются, случается такое. Особенно если дремота одолеет, а добровольно – нет. Не бывало такого. И Лена загордилась. Как же – уважительность особая оказана.