Грот в Ущелье Женщин

Старенький пароходишко ледокольного типа с двумя пушчонками, установленными в начале войны, рванулся на фашистский рейдер.

«Сибиряков» погиб. Славно погиб. Заслонив собой Арктику от фашистского пирата. Он стал примером мужества. Не случись этого подвига, быть может, не рискнул бы пограничный сторожевой корабль выйти навстречу рейдеру, который, стремясь получить ледовую обстановку, взял курс на Диксон. Не случись той первой дерзости, не дрогнул бы рейдер перед новой, не менее отчаянной дерзостью, и не бежал бы из Арктики с позором.

Не потонул пограничный корабль. Дотянул, изрешеченный, истерзанный, до порта.

Вернулся победителем. И экипажи всех пограничных кораблей гордились тем героизмом – они были готовы повторить его, если возникнет в этом необходимость.

Не мог всего этого осмыслить Конохов. Он, побывавший в первые дни своей службы в настоящих боях и вдруг оказавшийся вдали от взрывов бомб, не находил утешения. Его мечта, ради которой он добавил себе года, – мечта мстить за погибших мужиков Лихих Пожней, не воплощалась в реальность. И это угнетало его. В длинные часы вахты Конохов обдумывал рапорт.

Текст его был совершенно продуман, убедительный, страстный, но писать рапорт Степан отчего-то медлил. А что его сдерживало, Конохов даже сам себе не мог ответить. Либо надежда на то, что будут и здесь бои, как те, о которых рассказывали, либо сознание нужности этой скучной службы конвоя: ведь оттого фашисты не нападают на караваны транспортов, что не раз получали отпор и потеряли много подводных лодок и самолетов, вот и не хватает смелости; или сдерживало то возникшее при первой встречи уважение к кораблю, израненному бойцу моря; либо то доброе отношение матросов, которое Конохов почувствовал с первых дней на корабле и которое сохранилось все эти долгие недели – а может, главным виновником того, что рапорт не появлялся на свет, был штурман лейтенант Агибалов, весельчак, с лихо сдвинутой на затылок фуражкой. Да, скорее всего, он. Лейтенант первым, пожалуй, определил состояние новичка и однажды, когда Конохов сменился с вахты, позвал его в штурманскую.

Тесная клетушка с маленьким столиком и двумя тяжелыми табуретками. На столе – карта, углы которой придавлены свинцово-тяжелыми, похожими на пирамиды, грузиками; карандаши, массивная металлическая линейка, такие же массивные транспортир и циркуль.

На переборках – стойки с уставами, справочниками, лоциями.

– Не приглянулась, вижу, келья моя? Ну-ну, не топчись, как слон на привязи, смелей правду-матку режь. – И вдруг улыбнулся лукаво. – До революции как девок замуж выдавали, слыхал? Один сказ: свыкнется – слюбится. И попробуй поперек шагнуть – за косы и чересседельником. Были времена, позавидуешь! А? Как думаешь? Не согласен? Верно.