Грот в Ущелье Женщин

– Может, тогда, товарищ старший лейтенант, лощиной пойдем, – предложил Гранский. – Прямо к устью Гремухи.

Дельно. Видел я ту долину прежде. Тянется она параллельно берегу, километрах в двух от него, вся в кочкарнике, поросшем мягким ягелем, толстолистой морошкой и жесткой голубикой. И путь короче, и следы, если пловцы пересекли ее, видны будут хорошо.

Взобрались на взгорок и, обходя валуны и остробокие скалы, направились к лощине. А сами ягель, да березки, набухшие почками, глазами едим. Следы ищем, хотя знаем, что здесь-то пловцы никак не могли появиться.

Но что поделаешь: привычка – вторая натура. Привыкли мы искать. День и ночь. Даже когда нет никакой сложной обстановки. А теперь уж никакая сила не оторвет наши взгляды от тех лоскутков тундры, где может остаться хотя бы едва приметный след.

Я предполагал, что кочкарник уже начал по-весеннему зеленеть, но то, что увидел, удивило меня: лощина уже буйно цвела морошкой, а у голубики листочки выпростались из зимних темниц-почек и, казалось, безмерно радовались этому – так ярка и притягательна была их еще не успевшая потемнеть на ветрах зелень.

Просто, думалось, кощунственно топтать и эти нежные листочки, и блеклые, водянистые, казавшиеся какими-то беспомощными цветы морошки, но идти нужно, и мы, спустившись в лощину, растянулись цепочкой и пошагали к Гремухе. И сразу же улетучилось мое идиллистическое настроение: шагать по сырой кочкастой лощине оказалось весьма трудно. Кочки мягкие, податливые, наступишь на нее, она прогнется, как будто захватит сапог, а кочки так часты, что между ними нога еле протиснется, вот и идешь, выворачивая, что называется, ноги. Я даже чертыхнулся разок-другой, поглядывая на Гранского и думая, не осуждает ли он теперь сам свою идею? Но вроде нет. Идет спокойно, словно и нет вовсе кочек. Сосредоточен. И Фирсанов размеренно шагает. Даже завидно стало. А у меня спина взмокла. Дальше-то что будет? Впереди еще несколько километров. Сказать же, что невмоготу, не скажешь. Пострадает авторитет офицера, отколется от него кусочек, щербинка останется. Вот и шагаю. И не замечаю, что небо заволакивается тучами.

Когда оторвал взгляд от кочек под ногами, не поверил даже своим глазам: бархатная чернота заполнила почти все небо, и только небольшой край его искрится голубизной, словно наткнулась чернота на яркость и не может ее одолеть.

Я даже остановился, забыв на миг о кочках, о пловцах. Мне так хотелось, чтобы победило солнце. Увы – нет. Хотя оно и старалось светить вовсю, чернота бархатная наползала неотвратимо, ломая хрупкие лучи. И наползла. Победила.

Ветер будто ждал исхода этой борьбы, ждал эту победу.