Грот в Ущелье Женщин

Получился он на славу: тыловики еще загодя прислали лицензию на лося, колхоз одарил нас целой пятеркой оленей, старшина Терюшин расщедрился из своих запасов, повара (наш, строителей и пара женщин из становища) в восторге от новой газовой плиты так расстарались, что подготовили обед не хуже ресторанного. И нам, и всем, кто пожелал из становища, так, во всяком случае, показалось."

"Настроение у всех приподнятое. Как у нас, так и у поморов и поморок. Вроде бы у них новые дома. И то сказать, они же много сделали, помогая нам в строительстве. А у нас – особенное: из тесного дома перебраться, можно сказать, в хоромы.

Просторно. Светло. Всему свое место. И офицерские квартиры, что надо. Уютные. Современные. Только еще не успели мы привести их в божеский вид. В первую очередь – застава. А дома гардины еще не повешаны, мебель, привезенная из отряда на новоселье, еще не вся распакована. Особенно у Полосухина. В одной комнате у него все сгружено: и все вещи, и вся мебель. В другой – кровать да тумбочка солдатская с телефоном. А одна – вовсе пустая. Собирался все заняться с квартирой, да уехал в отряд. На совещание. И только проводили его, телеграмма. Ему, Полосухину. «Встречай. Теща». А капитан вернется не раньше, как через пять-шесть дней. Что с ней, тещей его, делать? Да и в радость ли эта гостья ему, Полосухину? Сама бы Оля вернулась, дело другое. А то – теща. Зачем?

Надел я куртку и прошел в комнату дежурного, где ждал меня Гранский.

– Вот что, Павел, бери-ка ножницы и пошли букетик ромашек нарежем.

Гранский удивленно посмотрел на меня, явно ничего не понимая.

Он не знал о телеграмме, он собирался в наряд на проверку документов у трапа теплохода, чтобы никто чужой с рейсового не высадился, и вдруг.

Зачем-то цветы? Пришлось пояснить.

– Теща начальника заставы едет в гости.

– Ясно.

– Товарищ старший лейтенант, – вмешался дежурный, – разрешите я пошлю к начальнику заставы несколько человек? Мебель распаковать и расставить.

– Не нужно. Пусть солдаты спят.

– Неудобно как-то… Теща же.

– У меня пока поживет.

Я даже не отдавал себе отчета в том, верен ли мой поступок, но как потом оказалось, принял я весьма разумное решение. После я даже похвалил себя за предусмотрительность. Ну а пока поспешил во двор заставы, чтобы помочь Гранскому нарезать букет.

Нужно было поторапливаться – теплоход через полчаса бросит якорь у Маячного, и к этому времени нужно успеть подойти к нему на катере.

Во дворе, где строители, кажется, чудом сохранили ромашки, и теперь они пышно цвели, словно старались блеснуть перед людьми, которые сберегли им жизнь, всей своей нежной красой, Гранского не было: пожалел «свои» цветы, вышел резать на поляну за забором «чужие». Вот она – черточка человеческого характера: своя рубашка ближе к телу.